Беспощадная любовь (не) главного героя - Валентина Ладная

Потом интонацию, с которой он произносил «Олеся», растягивая гласные, будто пробуя имя на вкус. Потом начинают расплываться черты лица. Я цепляюсь за воспоминания, как утопающий за соломинку. Уверена, если бы не ребенок внутри, не его толчки, не его живое, неопровержимое присутствие, я бы давно решила, что все это было сном. Бредом воспаленного воображения. Сказкой, которую я сама себе придумала, чтобы сбежать от реальности.

Но малыш шевелится. Живет. И я точно знаю, что это не сон. Это было. Он был. И ни время, ни расстояние, ни сами миры не могут этого отменить.

На третьем УЗИ, когда живот уже округлился настолько, что я с трудом завязываю шнурки, врач улыбается и сообщает:

— Ну что, у вас будет сын.

Она показывает на экран. Я киваю. Я и без нее знала. Чувствовала это каждой клеткой, каждой частицей своего существа. Мальчик. Маленький дракон.

— Знаю, — отвечаю тихо, впервые за долгое время улыбаясь по-настоящему.

Сын. У меня будет сын. Его сын.

Вечером, сидя за кухонном столом, я считаю свои сбережения.

Рассчитывать приходится только на себя. И работать тоже.

Кто возьмет беременную женщину, да еще и с таким перерывом в трудовой. Я даже не пыталась искать офисную работу. Вместо этого нашла выход — переводы.

Достала бабушкин компьютер, древний, с монитором, который грелся как печка и все это время стоял в углу и пылился. Когда мне удается его включить, я искренне удивляюсь, что он вообще работает, и начинаю искать заказы. Фриланс-биржи, переводческие форумы, знакомства через соцсети, старые связи из университета. Медленно, по крупицам, я собираю себе клиентов.

Перевожу статьи, инструкции к бытовой технике, техническую документацию, даже пару раз любовные романы (как иронично, учитывая мою историю). Платят мало, копейки, но на жизнь хватает. На еду, на счета за электричество и интернет и, главное, на то, чтобы потихоньку готовиться к появлению сына.

Я покупаю кроватку. Маленькую, деревянную, светлую, с балдахином из мягкой ткани в бежевую полоску. Собираю ее сама, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, когда что-то не встает на место, когда непослушные болты никак не хотят закручиваться. Потом долго сижу на полу, глажу гладкие деревянные прутья, представляя, как скоро здесь будет лежать мой малыш, как он будет спать, сопеть, улыбаться во сне.

Покупаю одежду. Много. Чересчур много. Распашонки, ползунки, чепчики, крошечные носочки, комбинезончики на липучках. Все это лежит аккуратными стопками в углу детской, пахнет новым текстилем и невероятно греет душу. Я могу часами перебирать эти малюсенькие вещички, раскладывать, снова складывать, представлять, как буду одевать своего сына, как он будет смеяться, тянуть ко мне ручки, как впервые скажет «мама».

В день родов за окном бушует непогода. Не просто дождь. Настоящая буря, каких я не видела с детства. Небо абсолютно черное. Молнии белыми зигзагами разрывают его буквально на части. Гром гремит так, что в деревянных рамах дрожат стекла, а старый дом, кажется, ходит ходуном. Я лежу на диване, глажу огромный живот и думаю: «Ну надо же, как в сказке. В день рождения дракона буря».

Первая схватка скручивает меня именно в тот момент, когда за окном особенно ярко полыхает и гром ударяет так, что я подпрыгиваю на месте.

Я не теряюсь. Не знаю, откуда берется это спокойствие, эта холодная решимость. Я хватаю телефон, набираю скорую. Скорая приезжает быстро.

В машине я кричу. Не от боли. Скорее от страха, от напряжения, от этого невероятного чувства, что сейчас произойдет что-то грандиозное, что-то, что изменит все. Врач, молодая женщина с короткой стрижкой и спокойными серыми глазами, держит меня за руку и тихо приговаривает:

— Дыши, милая, дыши. Все будет хорошо. Ты сильная. Ты справишься.

А за окном машины одна за другой молнии бьют в землю, дождь стеной заливает стекла. И мне почему-то кажется, что это не просто так. Что небо плачет и в честь того, кто вот-вот появится на свет. Что сама природа встречает его рождение.

В родзале время останавливается.

Боль, крики, пот — все смешивается в один бесконечный, тягучий миг. Я тужусь, дышу.

А потом я слышу крик.

Громкий, требовательный, полный жизни и силы. Крик, который заставляет даже бывалых акушерок переглянуться и улыбнуться.

— Ого, — говорит одна из них, та, что помоложе. — А голосистый-то какой! Я таких еще не слышала.

Мне кладут его на грудь. Теплого и такого крошечного. Я смотрю на него и никак не могу поверить, что это мой сын. Мой. Наш. Плоть от плоти. Кровь от крови.

— Рыженький! — смеется акушерка, склоняясь над нами. — Глядите, какой рыжий! Прямо огонь!

Я смотрю. И правда. Волоски на его головке отливают медью, золотом, чем-то древним и прекрасным, как осенние листья, как закат над морем. А глаза... Огромные, пронзительные, они смотрят на меня с такой серьезностью, будто он знает, кто он и откуда. Будто он помнит тот мир, из которого пришел.

Мне прикладывают его к груди. Врожденный инстинкт срабатывает идеально. Причмокивая, он жадно торопится есть, будто боится, что отнимут, а я смотрю на него и чувствую, как сердце разрывается от полного, всепоглощающего счастья, которое не описать словами.

И в какой-то момент он вдруг открывает глаза и смотрит прямо на меня.

Заглядывая в самую глубину.

И в этом взгляде я вдруг отчетливо вижу золотое свечение. То самое. Которое видела в глазах его отца в минуты страсти и ярости. Которое светилось в ночи, когда наши души сплетались воедино.

Искра дракона. Она есть в нем.

Первые недели пролетают как один миг. Один бесконечный, суматошный, выматывающий миг.

Суета, пеленки, кормления, бессонные ночи, горы грязной одежды, недопитый чай, который остывает раньше, чем я успеваю к нему прикоснуться. Я привыкаю быть мамой. Учусь понимать его крики, различать оттенки плача, угадывать, что ему нужно: есть, спать или просто чтобы взяли на ручки.

Он оказывается беспокойным, требовательным, капризным, но таким родным, что любая усталость отступает, стоит только взглянуть на его личико, на эти пухлые щечки, на золотистые волосики, на ручки, сжатые в кулачки.

Я назвала его Яром. Коротко, звонко, солнечно. Вспомнила это имя из какого-то старого фильма, и оно прилипло сразу, намертво. Ему подходит. Он и правда слишком яркий для этого серого мира.

В месяц я начинаю замечать странности.

Сначала думала, что совпадение. Подумаешь, погода портится, когда ребенок плачет. Магия совпадений, статистическая погрешность. Но когда это повторилось три, четыре, десять раз, когда я начала записывать в блокнот, когда увидела закономерность — поняла: нет, не совпадение.

Когда Яр заходится в