Арахнид - И. В. Офелия

была своя, но многие все равно жались к подругам и кормилицам. Воздух здесь вибрировал – от этого гулкого оживления мне становилось легче. Можно просто греться рядом с чужим весельем, даже если сама в нем не участвуешь.

В первой комнате слева от лестницы Ребекка и Мэри застилали кровать и переставляли стулья, пытаясь сообразить, куда их втиснуть.

Две девушки неуклюже пытались скоординироваться, решая, как лучше затащить диван на второй этаж.

В холле трое девушек облепили Люку. Одна устроилась у него на плечах, чтобы добраться до витража над дверью, – счищала старую краску, заляпавшую стекло. Две другие крутились рядом, подавая то скребок, то тряпку.

Другая группа уже взялась за стены – скребли обои, брызгали уксусом, чтобы отошли. Петли на всех дверях требовали смазки, в половине комнат не хватало шпингалетов на окнах, а ковры прятали под собой пятна, которые могли оказаться чем угодно.

Даже Джон пришел помочь – носил мебель, которую доставили после обеда.

Это место было таким оживленным, что тревоги о переезде отступили. До чистоты, а тем более красоты, было еще далеко, но со временем здесь станет так, как должно.

Я привалилась головой к деревянным перилам, перелистывая страницы книги, раскрытой на коленях. Ни одной пометки – вдохновение не приходило. Обычно книги отлично отвлекали, но только не сегодня.

– Ты уже поднималась наверх? – спросил Сайлас, спускаясь по лестнице. Он и так знал ответ, но вопрос стал просто поводом заговорить.

Он сел рядом на ступеньку, плечом коснулся моего плеча. Я покачала головой и перевернула страницу. Сайлас выхватил книгу из моих рук, большим пальцем заложив место, где я читала, и глянул на обложку.

– «Преданный друг», – прочел он. – Медицинские журналы надоели?

– Да. – Я выхватила книгу обратно. – У меня не было времени собрать библиотеку. Это подарок. Я только рассказы и успеваю читать.

– Если любишь поэзию, могу принести тебе сборник.

– Хватит дарить мне всякое.

– Этого я, к сожалению, обещать не могу. – Он цокнул языком и сокрушенно покачал головой. – Невозможно смотреть на тебя и не осыпать наилучшими вещами.

Я фыркнула, встала и направилась вверх по лестнице.

– Не веришь?

Он двинулся следом.

– Верю. – Я не поднимала глаз от книги, но не могла сдержать улыбку. – Просто напомнило, как однажды ты наполнил мою ванну кровью, когда я была пьяна.

– Кровь – это жидкое золото! – пошутил он. – Я не мог придумать ничего совершеннее, чем две единственные вещи, способные насытить такое чудовище, как я.

– Забавно.

– Живу, чтобы радовать. В другой жизни точно был бы шутом.

– Значит, мы оба согласны, что ты дурак?

– Приятно знать, что без меня твой язык не затупился.

– Я точила его специально для тебя.

– Иного я и не ждал. – Сайлас рассмеялся, глядя, как девушки снуют туда-сюда по комнатам, разбирают вещи и пытаются сделать наше новое жилье максимально похожим на дом. – Они выглядят счастливыми.

– Не все.

– Ты всегда мрачная.

– Это я виновата, что они в опасности.

– Ты не можешь контролировать передвижения падших. Ты ничего не могла сделать.

– Могла принять твое предложение раньше.

– Ты взвешивала варианты, как и подобает хорошему лидеру.

– Я была эгоисткой, – пробормотала я, подчеркивая строчку в книге, пока поднималась на третий этаж.

– Ты просто защищала себя.

– А почему ты меня защищаешь? – Я резко подняла глаза от страницы.

– Потому что я знаю тебя, – просто ответил он. – Я и не ждал, что ты сразу согласишься. Учитывая твой характер, ты не сдалась бы просто так. Уж это мне известно.

– Как странно. Ты единственный мужчина, кого я знаю, кто способен так упорно преследовать после того, как ему отказали всеми мыслимыми способами. – Я рассмеялась, но в смехе сквозила злость. – Ты ведь и сам понимаешь, что не нужен.

– Ты просто упрямишься. И истязаешь себя.

– Истязаю себя тем, что держусь подальше от тебя? Не льсти себе. – Я фыркнула, толкая дверь в комнату на верхнем этаже.

Латунная ручка была такой новой, что отливала золотом, – когда я повернула ее, петли жалобно скрипнули.

– Ты отказываешь себе в удовольствии и счастье, поскольку считаешь, что есть другие, кто заслуживает их больше. – Сайлас говорил спокойно, будто между делом. Я обернулась – и этого хватило, чтобы он продолжил: – Ты считаешь себя иной. Женщин нужно лелеять – но не тебя, ты недостойна. Женщины слабы и нуждаются в защите – но не ты, ты же сильная и самостоятельная. Нельзя же, чтобы Алину застали мягкой, как пух, – она ведь должна быть тросом, что держит корабли. – Он выглядел почти скучающим, несмотря на жестокость своих слов.

– Ты просто хочешь меня уязвить.

Сайлас непринужденно оперся о дверной косяк, продолжая свою словесную атаку:

– Ты такая же женоненавистница, как любой мужчина. Ты обкрадываешь себя – крадешь у себя самые прекрасные радости жизни, потому что иначе и не умеешь. Ты наказываешь себя за то, что родилась женщиной в мире, где для тебя ничего не создано. Ты взваливаешь на свои плечи все беды этого мира, а потом злишься на себя за то, что не справляешься.

Я швырнула в него книгой, но он увернулся, и та врезалась в стену, с грохотом что-то разбив.

Сайлас взглянул на меня – торжествующий, довольный своей провокацией. Кивнул, словно ставя точку, и ушел вниз по лестнице.

Я перевела взгляд на осколки. Ну и бардак. Опустилась на колени, торопливо собирая стекло. Фотография под ним – мы с девочками – покоробилась, лица перекосились под тяжестью осколков.

Я кое-как сгребла обломки и положила снимок на стол.

Стоп… стол?

Я ожидала увидеть пустую комнату – чистый лист. И вдруг поняла, зачем Сайлас спрашивал, поднималась ли я наверх.

Главная комната, еще вчера пустая и открытая, теперь наполнилась мебелью – почти как моя лавка. Темное дерево стояло отдельными островками, дробило пространство на уютные маленькие закутки.

На кухне у окна притулился круглый стол с парой стульев. В хрустальной вазе посередине лежали апельсины. Я могла не считать – и так знала, что их тринадцать.

В дальнем конце комнаты, у окна, стояла скамья, зажатая с двух сторон книжными шкафами, – получился маленький укромный уголок. Перед скамьей устроился столик для чая, на столике – ваза.

Вдоль стен чего только не понаставили – чтобы место не пустовало. Сушеные цветы, гравюры с ядовитыми растениями Северной Америки под стеклом, всякие редкости, какие Сайлас, видно, откопал на рынке.

Пространство заполняли мебельные гарнитуры – аккуратно разделенные коврами, на которых стояли. Для отделки он выбрал шалфейный, темное дерево и латунь. Вероятно, чтобы все цвета хорошо сочетались и подчеркивали лучшее в