Мрачное долго и счастливо - Ч. Л. Квам

— О! Какое удачное время! — сказала девочка.

— Да, — мрачно отозвалась ведьма. — Чудесное время.

Оскалившись на меня, ведьма зашагала к двери. Прежде чем открыть её, она прошипела:

— Ни слова о твоём будущем.

Я понизил голос:

— О будущем, которое ты мне уготовила, или о будущем, которого я хочу для себя?

— Ни. Слова.

Ведьма распахнула дверь и отступила, её осанка была напряжена от раздражения. Айви вошла медленно, её длинная масса лиственных волос волочилась следом. Две маленькие собачки проскочили мимо неё — одна белая, одна чёрная. Они подбежали и принялись прыгать на меня, не обращая внимания на кровь на моей одежде.

— Прекратите! — рявкнула ведьма. — Ах вы, глупые псы!

Схватив собак за ошейники, она подняла их в воздух.

— Олеандр! Найтшейд! У вас лапы в крови! Вы всю башню перепачкаете! Пора купаться — и вы сами напросились.

Она понесла собак к раковине в другом конце комнаты, затем обернулась через плечо.

— Айви, держись от него подальше. Скажи, зачем пришла, и возвращайся в свою комнату. Это чужак. Мы ничего о нём не знаем и о его намерениях тоже.

Айви кивнула, затем присела, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Её тонкие зелёные руки обхватили колени.

— Я не хотела, чтобы ты так пострадал. Прости.

— Это не твоя вина, — сказал я. — Это я виноват. Мне не следовало…

— Тебе не следовало лезть в её окно, — перебила ведьма. — Тебе не следовало взбираться на нашу башню. И через садовую стену перелезать тоже не следовало.

Я кивнул, прикусив язык. Будь это обычный дом, она была бы права — мне не следовало делать ничего из этого. Но я пытался вытащить невинного ребёнка из тюрьмы.

Вот только сказать это ведьме я не мог.

— Прости, — повторил я. — Я думал, башня заброшена.

Ведьма фыркнула, включая кран.

— Ты думал, что сад внизу сам о себе заботится?

Вода с шумом хлынула в раковину. Собаки добавили своих голосов к гвалту, лая и жалуясь, пока ведьма намыливала их.

— Зачем ты на самом деле сюда пришёл? — тихо спросила Айви, глядя на меня своими широкими карими глазами.

Значит, она поняла, что я вру. Полагаю, ложь была очевидной.

Я глубоко вздохнул, взглянув на ведьму — убедиться, что она отвлеклась. К счастью, собаки сейчас поглощали всё её внимание.

— Я слышал, что в этой башне заперта девочка, которая не может выбраться. Я пришёл сюда, чтобы спасти тебя.

— Спасти меня? — Айви моргнула, словно такая мысль никогда ей не приходила.

Я кивнул.

— Я не хотел тебя пугать. Но ты, конечно, испугалась, когда появился чужак. Это моя вина — я не подумал.

Айви помолчала мгновение. Потом спросила:

— Кто тебе сказал, что я здесь заперта?

— А разве нет? — подтолкнул я. — Ты можешь уйти?

Её рот приоткрылся. По выражению лица я понял, что вопрос её ошеломил… и что ответ — нет.

Нет, она не могла уйти.

Нет, она никогда не уходила. Ни разу за пятнадцать лет, если верить горожанам.

Айви неуверенно взглянула на ведьму. Я напрягся, гадая, не собирается ли она рассказать тюремщице о том, в чём я только что признался.

Тогда мне конец. Игра, в которую играла ведьма, будет окончена.

Но Айви не сказала ни слова.

Ведьма резко кивнула в нашу сторону, её предплечья были покрыты мыльной пеной.

— Извинения приняты? — нетерпеливо окликнула она.

— Айви не за что извиняться, — сказал я. — Это я извинился. Всё это — моя вина.

Ведьма коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда ты закончила. Иди к себе, Айви.

Девочка медленно поднялась на ноги, словно в оцепенении. Она собрала свои длинные лиственные волосы в охапку, скручивая их в узел, чтобы те не волочились по полу.

Я гадал, о чём она думает.

Гадал, хочет ли она, чтобы её спасли.

И, что хуже, гадал, как сильно она расстроится, когда я убью ведьму.

Потому что это был единственный оставшийся мне выбор.

Только так мы выберемся отсюда живыми.

Глава 4

Чёртовы собаки. Они уже вернулись в комнату Айви и лаяли как ненормальные, наверняка катаясь по коврам, чтобы высохнуть, — как всегда после купания.

Иногда мне хотелось вышвырнуть обоих псов в окно, но Айви нравились их выходки. Даже сейчас её милый смех доносился через дверь.

Полагаю, это означало, что она оправилась от потрясения и я могу вскоре избавиться от нашего незваного гостя.

Может, сегодня ночью.

Финч сидел спокойно у стены, опутанный зелёными душащими лианами. Он был беспомощен и полностью в моей власти, но не выглядел так, будто ждёт смерти. Он выглядел так, будто сидит в таверне и ждёт, когда принесут еду.

Его беззаботная поза меня раздражала.

— Не устраивайся так удобно тут, — сказала я ему.

Его светлая бровь приподнялась — и это тоже меня разозлило.

— Думаешь, мне удобно? Я сижу на каменном полу. Я почти не чувствую рук, потому что эти лианы пережали мне кровообращение.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Не будь так уверен, что доживёшь до утра.

— Я и не уверен. Просто пытаюсь извлечь лучшее из того времени, что мне осталось.

Он прислонился головой к стене и посмотрел на меня снизу вверх этими яркими зелёными глазами. Они были прекрасного изумрудного оттенка — как листья в моём саду, когда солнце падает на них под правильным углом.

Его взгляд оставался ровным, устремлённым на меня, вовсе не нетерпеливым, а тихо довольным и заинтересованным. Словно мы замерли посреди увлекательной беседы.

К моим щекам прилила краска, и я вдруг смутилась, хотя это он был здесь пленником. Я не привыкла, чтобы на меня так пристально смотрели.

Нуждаясь в отвлечении, я схватила несколько веточек перистой мяты и начала обрывать листья.

— Ты пытаешься извлечь лучшее из этого? И как же?

Он пожал плечами.

— Я не думаю слишком много о конце. Какой в этом смысл? Выхода всё равно нет, верно?

— Верно, — подтвердила я.

— Вот я и живу час за часом. Или минута за минутой, — сказал он, и его губы изогнулись в улыбке. — Не стоит мне предполагать, что ты будешь настолько великодушна и подаришь мне целый час.

Я рассмеялась — а потом прикусила губу, словно могла остановить этот смех.

Улыбка Финча стала шире.

— Я тебя и вправду позабавил?

— Едва. Не воодушевляйся.

— Ты могла бы поговорить со мной перед тем, как убить. Так и время скоротать.

— Или сжалиться над тобой и передумать? — Я бросила на него многозначительный взгляд. — За дуру меня принимаешь?