Враг императора - Жасмин Мас

— Вообще-то… Шестая, а не Зора, — машинально прошептала я ей вслед.

Но Сара уже исчезла. Спасибо за помощь.

Хлоп.

Дверь захлопнулась.

По руке прокатилась новая волна боли.

Сквайр высунул голову из-под одеяла и облегчённо сообщил:

— Теперь у меня единица.

Он довольно устроился на моей подушке.

Тарантул склонил голову набок. В полумраке ночи его маска казалась почти чёрной.

Он подошёл к кровати.

— Она оскорбила тебя… а ты ничего не сказала в свою защиту.

Он нахмурился.

— Но на меня ты орёшь…

Я пожала плечами.

— С тобой другое. Тебя нужно ставить на место.

В его глазах вспыхнул странный свет.

— Значит… я для тебя особенный?

— Особенно раздражающий, — пробормотала я.

— Как понять, — вдруг выпалил он с непривычной поспешностью, — если человек… поражён влечением?

Лёгкий румянец окрасил верхушки его острых скул.

Я моргнула.

Он же не может спрашивать меня об этом. Нет. Он не настолько безумен.

Его взгляд не отрывался от моего, пока он стоял у кровати. От его кожи исходил такой жар, что я начала потеть.

— Я никогда прежде никого не желал, — хрипло прошептал он, и его акцент стал ещё гуще.

Ох, ещё как желал.

— Но как понять, если это… изменилось? Как распознать склонности плотской природы? Каковы признаки?

Пока Тарантул говорил, он наклонился над моей кроватью, упираясь руками в подушку по обе стороны от моей головы и заключая меня в ловушку.

Склонности?

Плотская природа?

Его дыхание скользило по моей коже, а мои широко распахнутые глаза отражались в его всё ближе подступавшей маске. Возможно, всему виной были кровопотеря и боль, но этот разговор свернул туда, куда я никак не ожидала.

— Ты просто это чувствуешь, — прошептала я. — Сердце начинает биться быстрее, и внутри нарастает напряжение. Появляется… особое чувство к человеку, к объекту твоего желания. Тебя тянет к нему, как лютых зверей к тёплому костру. Это невозможно объяснить, но невозможно и противостоять.

Он медленно провёл языком по нижней губе.

— Это… только к одному? — Он шумно выдохнул.

— В каком смысле?

— Ты прикасалась ко многим. — Он обвиняюще нахмурился. — Но что, если человек изголодался лишь по одной-единственной… и никто другой не способен её заменить?

Он уставился на мои губы, нависая надо мной — огромный, словно сама ночь. Голова кружилась. Его близость не давала сосредоточиться.

— Эм… да. — Я неловко прочистила горло, поморщившись, когда попыталась пошевелиться. — Некоторые люди хотят заниматься… — я запнулась, с трудом выговаривая слово, — …сексом только с одним человеком. Другие — со многими. А кто-то вообще ни с кем, — быстро выпалила я. — Это очень индивидуально. Все разные, никаких правил нет. Есть только то, что ты чувствуешь.

— Но этот голод, — жёстко произнёс он. — Что, если я хочу… сломать… объект своего желания?

Он резко вдохнул, и его взгляд засверкал магией, медленно изучая моё лицо.

— Что, если я жажду поглотить её целиком и не могу… справиться с этими опасными порывами? Этот голод разрушителен. Он — вечная боль. Самая тёмная из всех одержимостей.

Он прижал ладонь к своей груди, широко расставив пальцы поверх слова ОПАСНОСТЬ на комбинезоне — всего в нескольких дюймах от моего сердца. Наши носы соприкоснулись, и все мои чувства вспыхнули так, будто я с разбега рухнула лицом в костёр.

Почему мы вообще обсуждаем это, пока меня насквозь пронзил нож?

Молчание затянулось, пока он ждал моего ответа.

— Эм… может… не надо. Да. Нет. Совсем нет. — Я неловко прокашлялась и покачала головой. — Не ломай никого своим… эм… разрушительным голодом. Думаю, тебе лучше держаться от людей подальше.

Он нахмурился, и его пальцы судорожно впились в собственную грудь, будто царапая сердце. Серебряная магия сорвалась с его тела тонкими нитями и, шипя, обвилась вокруг моей кожи.

Я медленно кивнула, ещё глубже вжимаясь в кровать.

— Постарайся ничего не чувствовать, — сказала я громче. — Никогда. Ни к кому. Ради всеобщей безопасности. Думаю, воздержание — это именно то, что тебе нужно. Некоторые люди просто созданы для того, чтобы умереть в одиночестве.

Он нахмурился.

— Ты и есть некоторые люди… те, кому суждено умереть в одиночестве, — добавила я. — Если вдруг было непонятно…

— Не всякая боль порочна. В мучении тоже есть наслаждение, — медленно произнёс он. — Разве не так, Равенал?

Его дыхание скользнуло по моей щеке — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Я почувствовала его глубоко внутри.

— О чём мы вообще сейчас говорим? — спросила я.

— Для тебя я особенный.

— Это совсем не то, что я сказала.

— И ещё… — Он отступил, выпрямляясь во весь рост и нависая над моей кроватью. — Плотские отношения, — произнёс он с таким чопорным видом, будто говорил о смертном грехе.

Я фыркнула от этого архаичного выражения, но тут же застонала, когда новая волна боли затуманила зрение.

— Почему ты вообще спрашиваешь меня… о плотских отношениях? — медленно моргнула я, чувствуя, как меня всё сильнее бросает в холодный пот и сознание начинает плыть.

— Потому что… это отвратительно.

— Нет, не отвратительно.

Совсем запутавшись в разговоре и одурманенная болью в плече, я наконец задала вопрос, который давно не давал мне покоя.

— У тебя вообще когда-нибудь был секс?

— Секс с Зорой, — сонно пропищал Сквайр (чрезвычайно не помогая).

Тарантул шумно вдохнул.

— Не смей осквернять меня своим извращённым языком.

Над его головой затанцевала магия, словно порочный нимб.

Конечно. Вот обычным текстом, чтобы курсив тоже можно было скопировать:

Что здесь вообще происходит?

Я слабо покачала головой, решив положить конец этому разговору.

— Знаешь, на этой базе тобой интересуются… Не спрашивай почему, но я могла бы дать тебе пару советов. У меня были мужчины. Это не такая уж большая проблема, если ты просто…

Его мозолистая ладонь накрыла мне рот, закрывая нижнюю половину лица.

— Замолчи, — чопорно приказал он.

По его телу пробежала дрожь, а кончики ушей стали ярко-розовыми.

Он выглядел измученным.

Я попыталась заговорить, но его ладонь лишь сильнее прижалась к моему лицу.

Ну замечательно. Теперь он ещё и душит меня.

— Какая же ты несносная, Равенал. — Он укоризненно цокнул языком. — Скажи, насколько сильно ты меня презираешь? — вдруг спросил он. — Сосредоточься на этом.

Очень сильно. Но при чём здесь…

Я закричала, когда плечо обожгло адское пламя. Перед глазами всё вспыхнуло белым. Я с силой ударила кулаком по кровати, выгнувшись от боли. Слёзы хлынули из глаз, когда руку пронзила мучительная боль, а пальцы свело судорогой. К горлу подкатила желчь.

Кинжал с громким звоном упал на пол. Горячая кровь хлынула по руке, пропитывая простыни.

Тарантул отпустил моё лицо и рухнул на колени рядом с