Расколы и припевы - Девни Перри

Я сделала еще шаг, но остановилась, когда Бруклин щелкнула пальцами и открыла задний люк фургона.

— Куинн. Коробки. Я не буду носить их одна.

Если бы моя команда знала Бруклин, они бы никогда больше не назвали меня стервой.

Зажав под мышками по пачке плоских картонных коробок, я поплелась к дому вслед за сестрой. Мама шла впереди, держа в одной руке пластиковый пакет со скотчем и ножницами, чтобы другой можно было открыть дверь.

Запах лаванды, кондиционера для белья и ванили наполнил мой нос. В уголках моих глаз появились слезы, и я опустила подбородок, чтобы смахнуть их.

— Итак… — Мама вздохнула, поколебавшись мгновение, прежде чем расправить плечи и войти в дом.

Свет был выключен, но жалюзи на окнах подняты, а шторы раздвинуты, так что солнечный свет заливал гостиную. Она выглядела точно так же, как и в те времена, когда я была маленькой девочкой. Диван Нэн с цветочным принтом прекрасно сочетался с дедушкиным креслом в лимонно-зеленую клетку. На книжной полке в углу были не книги, а множество безделушек, которые она еженедельно протирала. Кофейный столик был изящным деревянным предметом, усеянным кружевными салфетками, которые она использовала в качестве подставок.

На кофейном столике лежала аккуратно сложенная стопка журналов. Я сразу узнала верхний номер. Это был «Роулинг Стоун», на обложке которого были «Хаш Нот».

— Как ты хочешь распределять вещи? — спросила Бруклин.

— Почему бы тебе не начать здесь, — предложила мама. — Я займусь кухней. Я бы хотела сегодня же опустошить холодильник и отнести продукты в продовольственный магазин. Куинн, как насчет того, чтобы ты осмотрела офис?

— Хорошо. — Я подождала, пока она отложит свои принадлежности в сторону и достанет из сумочки список. Раздел «Офис» состоял из десяти страниц. Вооружившись маркером, коробками и скотчем, я направилась через весь дом в офис.

На стенах прихожей висели знакомые рамки, хотя фотографии внутри изменились. Вместо моих фотографий с братьями и сестрами, на большинстве из них были правнуки Нэн. Школьные фотографии. Семейные снимки. На одном были даже Грэм и Колин.

Дверь в кабинет была закрыта, и я осторожно протиснулась внутрь, опасаясь, как бы не впустить в помещение свежий воздух. Сознавая, что вот-вот нарушу спокойствие в комнате. В лучах света, падавшего из дальнего окна, плавали пылинки.

Я подошла к письменному столу и села в кресло Нэн, опустив плечи. В одном углу была свадебная фотография мамы и папы. На другом — фотография бабушки и дедушки, сделанная несколько десятилетий назад. Между ними были фотографии Уокера и Минди, и Бруклин и Пита.

Четыре свадебные фотографии.

Если я когда-нибудь выйду замуж, моя к ним не присоединиться.

— Уф. — Я опустила голову. С чего начать? Мне казалось неправильным шарить по кабинету, но звуки открываемых кухонных шкафчиков и бросаемых в коробки вещей эхом разносились по коридору.

Бруклин была бы только рада отругать меня, если бы я не справилась с этим заданием, поэтому я выдвинула ящик и обнаружила аккуратно сложенные в ряд ручки. Я просмотрела список, просматривая каждую страницу. Никаких упоминаний о ручках.

Я выдвигала ящик за ящиком, отделяя предметы для пожертвований или выбрасывая их в мусорную корзину. Все, что было указано в списке, было отложено для того, кому оно предназначалось. Линейка, степлер, моток резинок и брошенная скрепка были отправлены на благотворительность. Наполовину использованный блокнот Нэн можно было бы выбросить, но я решила сохранить его.

От ее аккуратного почерка у меня сжалось сердце, и я провела пальцем по строчкам. На каждой странице был список дел. У Нэн не было ежедневника, только блокнот на спиральке с датой, указанной в правом верхнем углу. Пункты на странице были перечислены рядом с флажками, и все они были помечены галочкой.

За исключением последней страницы.

На «сходить в продуктовый магазин» и «обрезать розовый куст» не было пометок, потому что той ночью она умерла.

У меня снова защипало в носу, и я передумала, выбросив блокнот в мусорную корзину.

К тому времени, как я закончила со столом и книжными полками, я заполнила три коробки. Еще пять я собрала, когда закончила со шкафом и картотекой. Без фотографий в рамках и книг комната выглядела пустой. Коробки на столе выглядели уныло.

Когда я нырнула в последний ящик картотеки, в списке оставался только один пункт.

Письма (картотека, нижний ящик) — Куинн

Помимо нескольких книг, это была единственная вещь в списке, где стояло мое имя. Я обнаружила, что они были перевязаны двумя лентами. Уголки конвертов были потрепаны, а бумага из белой выцвела и стала кремовой.

Я развязала ленты, вынула первый и перевернула его.

Письмо было адресовано Нэн на ее девичью фамилию. Отправителем была государственная база в Германии. Они, должно быть, были от моего дедушки. Почему она хотела, чтобы они были у меня? Разве папа не хотел бы получить их?

Страницы внутри легко раскрылись, и я осторожно развернула их, просматривая слова. Как я и предполагала, это было письмо от моего деда. В начале были любезности, упоминание о погоде и о том, как он скучал по ней. Оно было датировано 1943 годом.

Он написал это ей, когда был на войне. Они еще не были женаты, но он писал ей так, как будто были. Письмо было не слишком милым, а скорее деловым отчетом о том, что он делал. Он расспрашивал ее о друзьях и о том, закончила ли она вышивать.

Это было мило. Веяло любовью. Я подозревала, что остальные будут такими же. Так почему же она оставила их мне?

Я перевернула последнюю страницу, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь еще на обратной стороне после того, как дедушка поставил свою подпись, и у меня упало сердце.

На обороте было стихотворение.

Нет, не стихотворение.

Текст песни.

Он написал для нее песню. Внизу была нотная строка, нарисованная от руки, с карандашными пометками. Я промурлыкала короткий припев и пожалела, что больше не было ничего. Это было красиво, но незавершенно.

Я полезла за другим письмом, вытащила страницы из конверта, но пропустила его содержание. Как и в случае с первым, на обороте последней страницы был текст. Он кое-что изменил. Сделал припев более длинным.

Мой дедушка на войне сочинял песни для моей бабушки. Сколько песен он закончил? Почему мы не слышали их раньше?

У меня кружилась голова от желания продолжить, но мамин голос заставил меня вздрогнуть.