Гримуар Скверны - Таша Вальдар

Глава 33. Не ярость, а стратегия

Ярость Марка была всепоглощающей, слепой и абсолютно бесполезной. Стальные кандалы не поддавались, сколько бы он ни рвал их, оставляя на запястьях кровавые полосы. Он видел, как Алиса корчится у алтаря, её лицо залито багровым светом, а Сайлас, воздев руки, выкрикивает слова древнего ритуала. Воздух гудел, давление нарастало, выжимая последний воздух из лёгких. Он был свидетелем конца. И это было невыносимее любой боли.

Его собственная сила, та самая ярость, что всегда была его оружием, оказалась обращена против них. Подавляющая способность Сайласа висела над ним свинцовым покрывалом, делая его беспомощным.

И тогда в его сознании, как холодная игла, вонзилась мысль. Не его мысль. Чуждая, логичная, безэмоциональная.

«Ярость — это энергия. Энергия, которую он использует. Прекрати её поставлять. Ты — батарея. Разрядись».

Алиса. Она смотрела на него сквозь багровое марево. Её глаза были полны боли, но в них горел тот самый холодный, аналитический огонь. Она не просила о помощи. Она давала инструкцию, пробиваясь через психо-резонансный барьер, используя их связь как проводник.

«Он использует нашу связь. Нашу боль. Разорви её. Стань пустотой. Стань для него невидимым. Он не может использовать то, чего нет».

Как? Как можно разорвать то, что только начало формироваться? Как отказаться от того, что стало единственным якорем в этом аду? Это было все равно что отрубить себе руку. Невозможно. Но другого выбора не было. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Он заглушал рёв Сайласа, подавлял собственную ярость, страх, отчаяние. Он представлял себя камнем. Глыбой льда. Ничем. Он вычеркивал из себя всё, что могло служить топливом для ритуала, всё, что делало его Марком — берсерком, полным гнева и боли.

Это было невероятно трудно. Каждая клетка его тела кричала, требуя действия, мести. Но он сжимал зубы и погружался в пустоту, в то самое состояние, которого всегда боялся — в отсутствие всякой силы, в небытие.

И тут произошло неожиданное. Багровый свет, концентрировавшийся на Алисе, дрогнул. Давление ненадолго ослабло. Лицо Сайласа исказилось от ярости и недоумения. Его ритуал, построенный на выкачивании их эмоциональной связи, начал давать сбой. Катализатор иссякал.

В этот критический момент дверь в часовню с грохотом распахнулась. На пороге стояла Мэйра. За её спиной виднелись несколько человек — не фанатики Сайласа, а те самые «неуверенные», что с надеждой смотрели на Марка и Алису.

— Это безумие должно прекратиться, Сайлас, — её голос был плоским, как всегда, но в нём впервые слышалась не просто констатация, а решение. — Ты вышел за рамки допустимого риска. Ты угрожаешь целостности системы.

Сайлас обернулся, его глаза полыхали. На мгновение концентрация дрогнула, и Марк почувствовал, как барьер слегка ослабевает.

— Предательница! Я знал! Ты всегда была слабым звеном! Слишком много думала!

— Это не предательство, — ответила она, её рука лежала на рукояти кинжала. — Это коррекция курса. Твой путь ведёт к аннигиляции всех переменных. Их путь... — она кивнула на Марка и Алису, — даёт шанс. Пусть и призрачный. В условиях недостатка данных выбор в пользу вероятности выживания логичен. Они — новая, непредсказуемая переменная. А ты стал константой, ведущей к нулю.

Это не был призыв к совести. Это был холодный расчёт, и в этой ситуации он оказался убедительнее любой проповеди.

Началась схватка. Не хаотичная драка, а короткий, жестокий штурм. Люди Мэйры, движимые не фанатизмом, а холодным инстинктом самосохранения, набросились на сторонников Сайласа.

В хаосе боя психо-резонансный барьер окончательно рухнул. Марк почувствовал знакомый огонь, вновь закипающий в жилах. Но теперь он был не слепым, а сфокусированным, как лезвие.

Марк, воспользовавшись суматохой, снова попытался порвать путы. Ярость, больше не сдерживаемая, хлынула в его мышцы. Напрягая каждое волокно, чувствуя, как металл впивается в запястья, он издал низкий рык. На этот раз не ярости, а чистой, физической силы, помноженной на мощь его класса. С оглушительным треском одна из скоб поддалась, разорвав живые лианы.

Вырвавшись, он не бросился в бой. Он ринулся к алтарю. Его пальцы нашли защёлку наручников, сковывавших Алису. Они были сложными, но не неуязвимыми. С силой, граничащей с жестокостью, он вырвал их из пазов.

Алиса рухнула ему на грудь, её тело дрожало от перенапряжения.

— Ключ... — прошептала она, указывая на артефакт. — Не дай ему... Он заново...

Марк схватил кристаллический шпиль. Он был обжигающе холодным и пульсировал в его руке, как живое сердце. Сайлас, увидев это, с рёвом бросился к нему, отшвыривая одного из бойцов Мэйры.

— НЕТ! МОЯ СИЛА! ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ!

Марк не стал вступать в бой. Он развернулся и с силой швырнул артефакт в каменную стену. Кристалл разбился с оглушительным хрустом, и багровый свет погас, сменившись обычной темнотой часовни, нарушаемой лишь светом фонарей. Глушащий гул прекратился, и в наступившей тишине звенели уши.

Ритуал был прерван.

Сайлас застыл на месте, его лицо выражало шок и такую ярость, что, казалось, он вот-вот взорвётся. Он посмотрел на Марка, на Алису, на Мэйру, и в его взгляде было обещание мести, более страшное, чем любая угроза.

— Это не конец, — прошипел он, и его голос был тихим, как скольжение лезвия по коже. — Это только начало. Я покажу вам, что такое настоящая сила. Без ваших игрушек.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он и несколько его самых верных сторонников скрылись в потайном проходе, растворившись в лабиринте Чрева.

В часовне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Марк держал Алису, её тело всё ещё слабо дрожало. Он смотрел на Мэйру, которая бесстрастно осматривала место ритуала.

— Почему? — спросил он. Единственное слово, вмещавшее в себя все вопросы. — Ты была с ним с самого начала. Ты верила в его «силу».

Мэйра медленно повернулась к нему. Её ледяной взгляд скользнул по нему, потом по Алисе.

— Я была в проекте «Гримуар» с самого начала, — сказала она, и её голос оставался ровным, но в нём появились новые, странные обертона. — Инженер-психотехнолог. Мы создавали не оружие. Мы создавали инструмент для эмпатии. Машину, которая должна была понять боль, чтобы исцелить её. — Она сделала паузу, глядя на осколки артефакта. — Я видела, как он рождался. Как он пытался понять то, что мы ему показывали. И я видела, как он сломался, потому что мир, который мы ему подали, состоял из одного только крика. Сайлас... он увидел в этом силу. Я же