Афера - Кристина Лин

— Яна, — сжимает он сильнее мою руку, — возвращайся.

Его голос звучит немного с надрывом. Так, будто он никогда раньше никого не просил ни о чем, и теперь эта просьба дается ему с огромным трудом.

— Пожалуйста, — добивает он меня хрипло.

От его тона у меня дрогнули колени и закружилась голова. Закрываю глаза, стараясь угомонить бешеное сердце. Всю последнюю неделю я уговаривала себя, что мне все равно и что этот человек ничего для меня не значит. Я почти убедила себя в этом. Но это убеждение рассыпалось в прах, стоило ему только оказаться совсем близко. Мне не просто не все равно, я просто схожу с ума от мысли, что эта наша встреча может стать последней.

— Я не могу, — прошелестела тихо, едва слышно. Но он услышал.

Вот сейчас он отпустит меня и больше никогда не попросит вернуться к нему. Еще минута и его терпению конец. Такой человек, как Гордеев, не станет просить дважды. Он и до этого «пожалуйста» едва снизошел. Упрашивать же этот человек просто не умеет.

— Яна…, — это не просьба, это последняя попытка вернуть то, что дорого. Его голос дрогнул, сорвавшись на последней букве. Так, будто каждый звук в моем имени причиняет ему боль. В одном слове отчаяние и страх потери, которые рвут мне душу на части, ведь все эти эмоции я ощущаю вместе с ним.

— Значит, это правда? — спрашивает, взяв себя в руки. — Ты влюбилась в него?

Что? В кого? Во Власова? Нет! Это ты ревнивый идиот! И Власов попал точно в цель, когда сумел увидеть, что на самом деле Гордеев чувствует ко мне. Это я была слепа и глупа. Нужно сказать ему, что он ошибается, никогда я не смогу полюбить Власова. Тот человек, которого он когда-то называл другом, оказался мерзавцем, вот только я это поняла, когда уже было поздно что-то менять.

— Яна? — звучит нетерпеливое у меня над головой. Ну да, я ведь должна дать ответ. Он ждет. А я не могу выдавить из себя ни звука. — Посмотри на меня.

Поднимаю голову и сталкиваюсь с синими омутами, которые так пытливо всматриваются в мои глаза, что мне кажется, будто он читает мои мысли, как в открытой книге. В его взгляде столько боли и отчаяния, которых я никогда не видела на его лице раньше. Он не просто страдает. Он уязвлен в самое сердце. И мне почти физически больно видеть эту тоскливую боль в его глазах. Если Власов хотел добиться именно этого, то он достиг цели.

— Неужели, ты ничего ко мне не чувствуешь? — Спрашивает Гордеев хрипло. Он всматривается в мое лицо так, будто от моего ответа зависит его жизнь.

Нужно сказать, что я ничего не чувствую, так правильно. И так непросто. В голове проносятся самые яркие моменты наших встреч, от знакомства до последнего вечера, когда мы оба не смогли сдержать своих чувств. Больше всего на свете мне хочется сказать ему, что он не прав и я останусь с ним, что бы не происходило дальше. Но потом в памяти всплывает красная бархатная папка и ее содержимое. Неужели этот человек способен убить? Разве смогу я чувствовать себя в безопасности, оставаясь с ним? Нет, я просто не могу ему верить. Собираю волю в кулак для нокаутирующего удара.

— Ничего, — выдыхаю настолько уверенно, насколько позволила мне моя выдержка. Да, профессионализм не выбьешь одними эмоциями. И Гордеев отшатывается от моего ответа, как от пощечины. От этого мне еще больнее. А как сейчас ему, мне даже трудно представить.

Рука мужчина ослабевает, он выпускает мою ладонь и отходит на шаг назад. Тело тянется к нему, но я усилием воли сдерживаюсь, заставляю себя стоять на месте. Это больно. Невыносимо.

Резко развернувшись, он уходит, исчезая в толпе. Теперь, кажется, навсегда.

— Ты отлично справилась, — слышу почти тут же довольный голос Власова рядом с собой. Наверняка, он все понял по лицу Гордеева и теперь явился позлорадствовать.

— Пошел ты! — шиплю ему в ответ. Он только лыбится, глядя на меня.

Власов подходит ко мне совсем близко, притягивает к себе за талию.

— Осторожно, детка, с огнем играешь, — шипит он мне в губы.

Резко выпускает меня из объятий, но тут же хватает за руку.

— Пойдем, нам пора домой, — тащит он меня в сторону выхода.

Я едва поспеваю за его шагами. Он добился того, чего хотел. Гордеев повержен. Даже я теперь это увидела. Обида за него и злость на Власова расползлись в груди, не давая вдохнуть полной грудью. Это подло и низко. Но уж точно не более низко, чем убийство человека.

А между тем, Власов ведет меня к автомобилю и, открыв передо мной двери, помогает забраться в салон. Как же он галантен временами! Просто принц. Бесит!

Мужчина обходит машину и садится рядом со мной. Я отворачиваюсь к окну, только бы не видеть его довольную физиономию. Но он и не лезет ко мне с расспросами. Ему не я нужна, а Гордеев. Его растоптанные чувства, на которые, как мне казалось, он не способен. Как же я ошибалась!

Едва машина останавливается, я выскакиваю из нее, как ошпаренная. Забегаю в дом и поднимаюсь в свою спальню. И только, закрывшись в комнате, чувствую сначала облегчение, а потом боль расползается в груди, не давая вдохнуть.

Перед глазами стоит лицо Гордеева, его взгляд, когда я сказала, что ничего к нему не чувствую. Этот взгляд не обманет. Он любит меня, Власов был прав. Но хуже другое. И я его люблю.

Слезы градом катятся по щекам, я громко всхлипываю, не пытаясь сдержать эмоций. Будто можно выплакать всю боль, от которой не уйти.

В моей жизни было много несправедливостей. Начиная от того, что мама выгнала из дома, когда отчим стал приставать ко мне, а я дала ему отпор. И заканчивая последним заданием, когда я честно выполнила свою часть сделки, принесла заказчику формулу, а в ответ он едва не убил мня. Но сейчас все эти неудачи кажутся ничем. Тот человек, который по-настоящему дорог, никогда моим не будет.

Глава 49

Гордеев.

В ее глазах нет сомнений. Она уверена, что ничего ко мне не чувствует. Это я, идиот, думал, что ей нужны не только деньги. Теперь же, когда ее банковские счета вне опасности, можно не