Унтерменш - Саша Сарагоса

Я спросил Флори, где Алис — оказалось, Чарли попросила ее собрать букет для чайного стола. «Значит, придет сама», — решил я и направился к беседке.

— … А потом мы купим домик где-нибудь в пригороде, где потише. Займусь выращиванием клубники. У меня будет много клубники! Четверть моргена точно, — рассказывал Хорст. Увидев меня, он развернулся на стуле: — Вот и жених! Я же говорил, что папашин портсигар принесет тебе удачу, старина! А ты не верил, рожу кривил.

— Хорст строит планы, — сказал Кристиан. — Сына назовет Вильгельмом. Он будет адвокатом.

— …Или судьей! — перебил Хорст. — Я еще не решил.

— …А издательство меняет на четверть моргена клубники. Слышал, — сел я рядом, угостил друзей сигаретами. — Значит, тебя рассекретили? Ты больше не "рабочий" Краус Маффей?

Хорст как бы смахнул пот со лба.

— Признался и был прощен. Фух! Я так не дрожал, даже когда в прошлом году в фамилии фюрера буквы перепутали и пустили в тираж. Итак, Рубикон преодолен. Впереди другая жизнь. Не городская. Я решил. Большая семья требует большого дома, простора… Нет, она опять! Ведь простудится, — Хорст погрозил пальцем Флори, которая сняла кофточку и принялась обмахиваться маленьким веерком.

— Хосси, сейчас градусов двадцать пять, — заметил Кристиан.

— А сквозняки? Вечернее тепло коварно. Однажды летом я здорово простудился. А тогда тоже все говорили тепло, тепло!

— Случайно не когда мы ездили в Австрию к Алексу? — вспомнил я. — Ты тогда напился и заснул в винном погребе.

— Меня просто сморило на жаре. Австрийский климат не для моей прусской крови, — начал оправдываться Хорст, но мы с Кристианом рассмеялись и не дали ему договорить. Хорст передразнил наш смех, скрючив рожу. — Идиоты!..

— Без обид, Хосси, — сказал Кристиан. — Мы не со зла. Просто ты в очередной раз нас удивил! С твоими-то… вкусами и кругом общения, и вдруг такая девушка? Милая, простая, искренняя…

— В самом деле, Хосси, — поддержал я. — Еще месяц назад ты призывал такой тип женщин едва ли не колесовать. Помнишь, в бильярдной, какой-то докторишка дочку нахваливал?

— Все течет, все меняется. Я что не человек? Не могу влюбиться? Выбор его удивляет… Хе! А к выбору Харди у тебя вопросов нет? У меня вот есть.

— Хосси, у тебя ко всем есть вопросы, — сказал Кристиан. — Александр женился. У тебя вопросы. Я — вопросы. Харди — опять вопросы.

— Ну, к твоему браку я отношусь со скептицизмом, но допускаю. Ты, — Хорст оглядел Кристиана, — мягкий, весь в науке, литературе. Беспомощный, как ребенок. Тебе нужна сильная рука и женщина, которая крепко стоит на ногах, а не витает в облаках. Другой вопрос, что эта женщина... Кхе… Мда... Так вот. Всё, абсолютно всё, включая брак, в Германии должно способствовать созданию расово и идеологически однородного общества. Так что тебе, Харди, нужна какая-нибудь белокурая голубоглазая дочь Рейха. Понятная, простая и надежная, как табурет. А Алис, она такая, с секретом. Мутная река с подводными камнями. Мне почему-то кажется, ей ближе Liberté, Égalité, Fraternité, чем идеалы Рейха, за которые Харди проливал кровь. А разные взгляды в отношениях, тем более в супружестве — это бомба замедленного действия.

— Мало ли что тебе кажется, — усмехнулся я. — Если она долго жила во Франции, это не значит, что она приняла идеалы Великой французской революции.

— Возможно, Алис более традиционна в оценках немецкой действительности. Разве это плохо? — вступился Кристиан. — Наоборот, они дополняют друг друга: прошлое и настоящее, традиции и современность. В конце концов, именно единство и борьба противоположностей в диалектике являются источником развития. Эти два начала борются друг с другом, отрицая друг друга, но в то же время обусловливают существование друг друга.

Хорст как маятником закачал головой и пальцем. Отчеканил, как приговор:

— Мы говорим о двух принципиальных людях с принципиально разными политическими убеждениями. И не рассказывайте мне сказки о любви, как о великой соединяющей, всепрощающей силе! Чепуха! Согласен, на какое-то время чувства, страсть притупляют взгляды. В постели не до идеологий. Но когда страсти перекипят, пена сойдет, что потом? Харди, ну... ведь она не сторонница фюрера. Флори как-то обмолвилась, что Алис ни пфеннига не пожертвовала на помощь нашим солдатам. На мой "Хайль" она обычно отвечает: "Здравствуйте, Хорст". Не веришь, проведи эксперимент, спроси, верит ли она, что коммунисты подожгли Рейхстаг в тридцать третьем. И что она думает о последовавших за этим декретах.

— Не думаю, что она о них слышала вообще, — отвечал я. — Моя мать, светлая память, была абсолютно аполитична. Ей это не помешало прожить с моим отцом тридцать лет. Когда женщина разделяет твои убеждения — это хорошо. Но когда она не вдается в подробности, еще лучше.

— Аполитична? — Хорст задумался. — Хорошо, если так. Потому что в противном случае одному из вас двоих придется либо уступить, либо сломаться.

— Ты много болтаешь и сейчас лишишься ферзя.

Кристиан подтвердил мои слова на шахматном поле и поставил шах. Хорст махнул рукой, поднял глаза на Флори и сделал грозное лицо:

— Флорентина, не сиди на камне!..

Флори в ответ показала язык. Хорст скакнул ладьей по диагонали в конец доски, бросил мне: "Доиграй!" и поспешил к возлюбленной.

Кристиан проводил его мягкой улыбкой.

— Не слушай его, Харди. Работа сказывается на нем. Когда человек пишет под диктовку то, что ему говорят, со временем он теряет себя, перестает иметь собственное мнение. Вот и крутится, как флюгер. Скажет одно, потом другое. Мне он тоже намекал на разные гадости про мою жену. Будто я слепой и не знаю, что делает Шарлотта... А Алис хорошая девушка. Думаю, ты будешь с ней счастлив.

Кристиан говорил искренно. Но я посчитал лишним развивать эту тему и вернул белую ладью на место, оценил оставленную партию. Если в карамболе Хосту не было равных, то в шахматах он начинал ерзать на половине партии. Более того, до сих пор путал, как какая фигура ходит.

— Думаешь спасти партию? — спросил Кристиан.

— Черт знает. В карты бы посоветовал, а здесь… По-моему, она обречена, — ответил я и сделал ничего не значащий ход пешкой. — Кристиан, а как твои дела в университете на поприще науки?

— Ничего интересного.

— Разве? А я слышал в ваших стенах появились поклонники епископа Галлена...

— А-а-а, ты об этом, — Кристиан вздохнул. Подпер подбородок рукой. — Да, на прошлой неделе я дважды имел удовольствие общаться с твоими коллегами. Извини, но если ты прощупываешь меня про эти листовки, мне нечего сказать сверх того, что сказал им.

— Неужели? Не верю, что ты рассказал все слухи, все странности, свои подозрения.

— Откуда они должны