Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

— На Чёрно-озеро я не ходила ещё, мы в деревне гуляли, далеко туда, да и страшно одной-то. Хороводы водили, песни пели, венки плели из разных трав приворотных, и кому парень поглянется, на него венок надевали, а потом шли огнецвет искать. Он распускается лишь в Иванову ночь, на одну только минуту, и цветок у него краше всех цветов на свете. Кто его найдёт, тот богатства несметные сыщет, все клады ему отворятся… 75

— И что, находили? — рассмеялась Лиза.

Элен слушала, заворожённо приоткрыв рот, в глазах светился восторг.

Соня улыбнулась лукаво и таинственно:

— Огнецвет-то? Нет. Вся нечисть лесная — леший, ведьмы, кикиморы да русалки на Купалу по лесу бродят, искать мешают, глаза отводят, аукают да пужают. Так что цветка никто не сыскал… да то и не печаль вовсе… Не затем его ищут, чтоб найти…

— А для чего же? — удивилась Лиза.

Соня чуть смутилась, смуглое точёное личико порозовело.

— Бабы говорят, на Купалу любиться не грех, — шепнула она быстро, опустив глаза. — Вот все и ищут… парами.

— Как это? — ничего не поняла Лиза.

— Ну коли парень по сердцу, можно и без венца отдаться, греха в том не будет, ежели на Купалин-то день. Говорят, Купала повенчал…

Теперь смутилась Лиза.

— И ты… тоже… огнецвет искала?

Соня покраснела, как мак.

— Не с кем было, барышня…

— А нынче? Есть с кем? — вступила Элен, скулы у неё порозовели, а взгляд был странный.

— А не решила ещё, — отмахнулась Соня беззаботно. — Может, и пойду. С Михейкой, сыном кузнецовым, а может, с Парфёном-ковалем. Оба звали. Да только не за огнецветом, а так — погулять.

Едва Соня ушла, Элен погрузилась в задумчивость и пребывала в ней довольно долго. А когда после обеда они остались наедине, Лиза заметила в глазах сестры знакомые с детства искорки, говорившие, что та придумала какую-то шалость.

— Лиз, а пойдём с Соней на гулянья?

— Да ты что?! — возмутилась Лиза. — С ума сошла? Что нам там делать?

— Любопытно же! Помнишь, Пётр Матвеевич рассказывал про купальские гуляния и про таинственное Чёрно-озеро? Про обряды колдовские… Пойдём! Увидим всё своими глазами!

— Нет, Еля, это неправильно. Нельзя так!

— Да отчего ж нельзя? Разве мы что дурное делать станем? Погуляем, хороводы поводим с девушками, погадаем на суженого…

— А ежели матушка узнает?

— Ну что ты такая скучная, Лиза! Матушка не узнает, она в Петербурге ещё три дня будет. Пойдём! Я так хочу погулять спокойно, не озираясь по сторонам, не боясь, что меня увидят.

Лиза поняла — что бы она ни говорила, сестра поступит по-своему, а Элен, расценив её молчание, как собственную победу, бросилась писать князю.

* * *

До деревни добрались быстро. На опушке леса горели костры, девки и молодые бабы собирали травы и плели венки.

Соня тоже принялась за дело.

— Это иван-да-марья, она чтоб суженый любил, на другую не смотрел, — учила она, споро переплетая длинные стебли. — Это чернобыльник, он от венца безбрачия избавит. А вот это чертополох, он от одиночества защитит. Это вот — подорожник, он дорогу к милому укажет. Вот колдовская фиалка — она страсть разжигает, чтоб любовь горячее была. А это главная трава — король Купалина дня, Перунов Огнецвет, он нынче все желания исполнит.

Элен тоже сплела венок и надела на голову. В лохматом травяном нимбе, с раскрасневшимся личиком и сияющими глазами она напоминала наяду с живописного полотна.

— Лиза, — прошептала Элен, — а ты что же? Почему не плетёшь?

Лиза отмахнулась:

— Всё это глупости языческие.

— Ну и пусть, зато интересно! — Глаза у Элен горели, как у кошки.

Покачав головой укоризненно и устало, Лиза отошла к огромному дубу, возле которого высокая статная черноглазая молодка варила что-то в большом котле. Лиза уже жалела, что пошла с Элен. Участвовать в её безумствах не было никакого желания.

Издали она видела, как два всадника подъехали к костру, возле которого мелькали фигурки Элен и Сони. Узнала Филиппа Порецкого и графа Вяземского.

Элен бросилась к Филиппу.

— Князь, идёмте скорее! — Схватив за руку, она потянула в сторону, где девушки и парни водили хоровод.

Владимир пошёл следом.

Лиза вздохнула.

— Здравствуйте, Елизавета Кирилловна.

Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Алексеем Ладыженским. Сердце метнулось, будто норовя выскочить из груди, а когда не удалось, провалилось куда-то вниз, должно быть, в коленки, которые вдруг задрожали так, что ей пришлось прислониться к древесному стволу. Насмешница-память тут же всколыхнула воспоминание — нагретый солнцем берёзовый ствол за спиной, тёплые пальцы, осторожно касающиеся скулы и настойчивые, немигающие глаза возле самого лица.

Кажется, она даже не ответила на приветствие, так и стояла, будто безъязыкая, чувствуя, как наливаются жаром щёки. Глаза его смеялись.

— Не ожидал встретить вас здесь.

Лиза рассердилась.

— Вам тоже не больно-то пристало хороводы водить, — отпарировала она, вздёрнув подбородок.

Алексей смотрел насмешливо, но с интересом, и Лизе отчего-то было неуютно под его взглядом.

Давешняя баба возле котла бросила быстрый взгляд и вдруг зачерпнула своё варево и подошла к ним.

— Испейте, барышня, да и вы, барин, тоже. Это взвар ведовской на семи травах сваренный. Кто его в Купалину ночь пьёт, весь год опосля не хворает. Коли муж пьёт, силу мужскую укрепит, жене плодородие даст, а ежели двое пьют, любовь их все преграды одолеет.

И протянула ковш.

Лиза сама не поняла, зачем приняла его. От зелья шёл пар, пахло полынью и марьиным корнем. Она пригубила — вкус оказался странный: терпкий, чуть горьковатый, от него слегка пощипывало язык.

Пить было трудно — очень горячо, и, кое-как сделав несколько глотков, Лиза вернула ковш молодухе. Та с поклоном подала черпак Ладыженскому. Он усмехнулся, но посудину взял. Пил не торопясь, поверх ковша глядел Лизе прямо в глаза. Взгляд был дерзкий, насмешливый, заставлявший её нервно теребить вышитый край косынки, прикрывавшей плечи и грудь. Хотелось одновременно спрятаться и украдкой следить за каждым его движением.

Подлетела раскрасневшаяся сияющая Элен, и Лиза с облегчением перевела дух.

— Лизонька! Алексей Фёдорович! Поедемте на Чёрно-озеро!

Лиза изумилась.

— Елечка, туда же далеко! Пешком не дойдёшь.

— А мы верхом! По двое. Поедемте? А?

— Конечно, раз вам так хочется. — Алексей глядел на неё совсем не так, как на Лизу, а ласково, словно на маленькую девочку-проказницу.

Он отошёл и вскоре вернулся, ведя под уздцы свою лошадь, что была привязана неподалёку. От костров подошли князь Порецкий и граф Вяземский, тоже с конями в поводу.

Прежде чем Лиза успела что-либо сообразить, Алексей вдруг подхватил её на руки и усадил боком в седло. Сам сел сзади, и Лиза