Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

Соня уже уплыла на середину озера, повернулась там на спину и замерла на воде, раскинув руки. Владимир глядел, не отрываясь, во рту пересохло и, зачерпнув воды, он жадно попил. Вода была сладковатой и пахла дягилем. Девушка меж тем перевернулась, нырнула и поплыла обратно.

— Что же вы барин? — Она встала на ноги в двух шагах от Владимира, вода заканчивалась чуть выше груди. В лунном свете в прозрачной желтоватой воде просвечивали два упругих пышных полушария. — Купалина вода все грехи смоет…

Коса расплелась, мокрые волосы змеились по плечам, и вид их отчего-то отозвался в позвоночнике жаркой волной, стремительно поднявшейся и ударившей в голову. Владимир шагнул к ней, медленно перекинул за спину тяжёлые влажные пряди, вставил в них цветок кувшинки и, обхватив за талию, властным движением привлёк её к себе.

— Одолень-трава — зелье приворотное… — прошептала девушка прямо ему в губы и словно растворилась в глубоком страстном поцелуе.

Он держал её за бока, чувствуя под ладонями прохладную гладкую кожу. Бока ходили, как у сильной молодой лошади, проскакавшей галопом несколько вёрст.

Подхватив Соню на руки, в два широких шага он выбрался на берег и опустил девушку на траву.

* * *

Странная это была ночь. Пряно пахнувшая полынью, звеневшая трелями цикад, кружившая голову, точно хмельной напиток. Алексей не отходил от Лизы ни на шаг, должно быть, из вежливости. Но взгляд его дерзкий, настойчивый явно не относился к перечню хороших манер. Он смущал и волновал Лизу, отдаваясь одновременно холодом в спине и жаром в голове. Вспомнилась их встреча в саду и его робкий поцелуй, вспомнилось невольное удивление — как такие жёсткие неулыбчивые губы могут быть такими мягкими и нежными?

Да… если бы он поцеловал её сейчас, не было бы никакой мягкости… Интересно, а что бы он стал делать, если бы она сама поцеловала его?

Обожгло уши и щёки, стало трудно дышать, Лиза поспешно отвела глаза. Некстати вспомнился рассказ Сони про поиски огнецвета, и её вдруг, как током ударило — Элен! Где она? Лиза беспомощно оглянулась, костры почти погасли, возле них сидело всего несколько человек, ни Элен с князем, ни Сони, ни графа Вяземского видно не было, и ужасное подозрение шевельнулось в Лизиной душе. Неужели Элен поддалась купальскому хмельному безумству?

Сестра появилась минут через двадцать. Лиза впилась взглядом в её лицо, пытаясь понять, случилось ли то, непоправимое… Элен показалась ей взвинченной, нервной и бледной, но в изменчивом лунном свете толком было не разобрать.

Домой возвратились под утро. И едва взглянув на одежду сестры, Лиза с ужасом увидела, что платье у той совершенно грязное со спины.

— Еля… — У Лизы внутри всё упало. — Ты что, отдалась ему?

— Я-то отдалась, — невесело усмехнулась Элен, — да только он не взял. Сказал, что не может пользоваться случаем и что я бы потом пожалела.

От облегчения Лиза закрыла глаза.

— Господи… Какое счастье! — прошептала она. — Князь — благородный и порядочный человек! А ты… как ты могла?! Неужто тебе не стыдно?!

— Я люблю его. — Элен судорожно всхлипнула. — А если матушка не отдаст ему меня? Если запрёт в монастырь и выдаст за другого? Я так и не узна́ю, как это — быть его женой…

— Еля, князь прав — если бы это произошло, ты бы после пожалела.

— Ладно, — сквозь слёзы выдохнула Элен, — что толку говорить о том, что могло бы случиться, да не случилось. Давай ложиться спать.

Матушка вернулась через два дня.

— Петербург гудит, — рассказывала она за завтраком. — В начале июля назначена свадьба принцессы Мекленбургской и принца Брауншвейгского.

— Опять?! — рассмеялся Пётр Матвеевич. — Эта потрясающая новость будоражит умы обывателей уже шесть лет с периодичностью примерно в три-четыре месяца.

— На сей раз всё совершенно точно, — улыбнулась матушка. — В столице готовятся грандиозные торжества.

— Вы поедете?

— Конечно, на само празднование нам попасть не удастся, но вечером в Летнем саду будет бал-маскарад и фейерверк. Полагаю, сие зрелище сто́ит, чтобы на него посмотреть.

Оставшиеся дни были посвящены подготовке к выезду. Специальных костюмов для маскарада делать не стали, решили ограничиться лишь расшитыми жемчугом полумасками.

В Санкт-Петербург прибыли в понедельник, второго июля, накануне свадьбы. Город бурлил, улицы вдоль пути следования праздничного кортежа уже к обеду запрудили толпы зевак, старавшихся занять места поудобнее, так что карета, в которой ехали Тормасовы, даже не смогла приблизиться к нужному месту.

Крошечную комнатушку во втором жилье дома по Большой улице, без удобств и почти без мебели, Евдокия Фёдоровна сняла в свой недавний приезд на пару с госпожой Суворцевой.

Небезызвестная Анастасия Николаевна, по милости которой Элен довелось пережить столько неприятных мгновений, оказалась маленькой, подвижной дамой лет тридцати. Евдокия Фёдоровна называла подругу «альманах столичных сплетен» и не раз упоминала, что та знает всё и обо всех. Как сие выходило, для петербургского общества оставалось загадкой: дама была не слишком богата и родословную от князя Рюрика не вела, однако обладала изрядным числом знакомств и связей, и её с удовольствием принимали в лучших домах.

У Суворцевой оказалось некрасивое лицо с живым взглядом, в котором светились ум и насмешка. Отчего-то Лиза мгновенно почувствовала к ней расположение и простила даже любовь к сплетням.

Прибыла Анастасия Николаевна в сопровождении слуги — огромного, как сибирский медведь, мужика, что тащил целый ворох всевозможных вещей. Остановившись в дверях, Суворцева окинула помещение критическим взглядом и чуть сморщила нос. В мгновение ока из безразмерной котомки, висевшей на плече у лакея, появились мягкое покрывало и пара подушек, так что с их помощью облезлая, с расползшейся обивкой софа у стены приняла вполне пристойный вид. Второе покрывало, покороче и потоньше, «приодело» одинокое кресло, завесив залоснившиеся от грязи спинку и локотники.

Из огромной, как короб для стирки белья, корзины, висевшей на спине холопа, появился поднос с пирогами, полотняный мешочек с засахаренными фруктами, бутыль взвара и несколько кружек. Венцом походного комфорта явилась расписная майоликовая ночная ваза, стыдливо притулившаяся в дальнем углу. Преобразив таким образом помещение, мужик расположился за дверью, откуда вскоре донёсся его густой храп. 77

Дамы же приготовились коротать ночь. Свадебный поезд должен был проследовать мимо около десяти утра, и реши они сейчас покинуть свою «ложу», завтра проникнуть в дом уже вряд ли бы удалось. Сёстры пристроились в кресле возле окна, и Лиза с интересом разглядывала заполняющуюся народом улицу. Матушку Анастасия Николаевна увлекла на облагороженную софу и принялась делиться новостями:

— Государыне всю зиму нездоровилось. Как только почувствовала