Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова

ребёнок — это всё равно, что его собственный, вы ведь его плоть и кровь! Глядя на вас, я вижу его. Я не могу завести аманта, я слишком сильно его люблю, Филипп! Ну помогите же мне! Спасите вашего отца! Выпейте вина…

Бокал оказался у губ, и Филипп невольно сделал несколько глотков. Княгиня опустилась на перину и потянула его за собой, шепча:

— От вас ничего не потребуется, мой мальчик, просто закройте глаза, не думайте ни о чём и отдайтесь натуре!

В голове шумело, тонкие руки легко, словно две бабочки порхали по телу, он и не заметил, как оказался без рубашки. Губы, касавшиеся его губ, были нежными и страстными, и сознание затуманилось. Мысли сделались далёкими, будто окутанными мерцающей, дрожащей дымкой. Филипп почувствовал под собой трепещущее, живое тело, увидел совсем близко широко распахнутые, тёмные в лунном свете глаза и искажённое страстью лицо, и внезапно понял, что случиться не может. это

Он резко отстранился и встал с постели.

— Простите, сударыня, — голос прозвучал в ночной тишине сипло, как скрип несмазанной двери, — я не волен быть с вами. Я люблю другую и не могу ей изменить.

— Вы не измените вашей возлюбленной, — княгиня умоляюще протянула к нему руки, — ведь вы не любите меня. Это лишь действо милосердия с вашей стороны. Пожалуйста, Филипп, не уходите!

— Простите, сударыня! Я очень сочувствую вашему отчаянию, но не могу вам помочь!

И Филипп выскочил из спальни. Спускаясь бегом по лестнице, он услышал горькие, безутешные рыдания.

* * *

Алексею не спалось. Верно, соловьи, выводившие за окном свои рулады и трели, были тому виной. Он упорно гнал мысли о Елизавете Тормасовой; сжав зубы, настойчиво переводил их на своего врага, пытаясь представить мысленно его лицо. Но соловьи не сдавали позиций.

Заснул он под утро, вымотавшись так, будто двое суток не вылезал из седла. И долго не мог понять, кто и зачем трясёт его за плечо. За окном разливался рассвет, пока ещё бледный, но на смену соловьям уже пришла целая капелла птичьих голосов.

С трудом выдернув себя из мутной одури тяжёлого сна, Алексей увидел бледное, перекошенное лицо Филиппа и проснулся окончательно. Зная деликатность князя, можно было предположить, что произошло нечто ужасное.

— Что случилось? — Алексей рывком сел на кровати.

Филипп заметался по комнате, спотыкаясь о мебель.

— Алёшка, я изменил Елене… — Голос звучал трагически. — Ну почти изменил…

Алексей изумился:

— Как это «почти изменил»?

Краснея, заикаясь и путаясь в словах, Филипп заговорил.

По мере того как он рассказывал, Алексей цепенел. Однако князь закончил повествование вовсе не так, как ожидал Алексей, и тот облегчённо выдохнул:

— Впору заказывать благодарственный молебен твоему ангелу. Да успокойся ты, не мечись.

— Но я лежал с ней в постели, обнимал её, целовал — это ли не измена?

— Ты смог остановиться, что самое главное. И потом, это не ты обнимал и целовал её, а она тебя. Ты лишь поддался жалости к ней. Не переживай. И не вздумай каяться Елене. Чистая, невинная девица этаких страстей точно не поймёт!

— Я увижу её сегодня! — Бледное лицо Филиппа тускло осветила вымученная улыбка. — Она позволила мне прийти!

* * *

Утренний лес приветствовал Филиппа птичьим щебетом, прохладой и духмяным ароматом разнотравья. Под лёгким ветром листья берёз не шелестели, а словно бы тоненько звенели. Он привязал лошадь далеко от того места, где должна была ждать его Елена, и пробирался через заросли черёмухи и бузины, замирая и прислушиваясь.

Вот и знакомая беседка. Тонкая фигурка в светлом платье порывисто поднялась навстречу, и Филипп остановился на пороге, глядя на неё. Нежная улыбка, сияющие глаза, пушистые крылья ресниц.

Она тоже замерла, не дойдя до него пару шагов, вся вытянулась, подалась вперёд, словно устремилась навстречу. Несколько секунд они так и стояли, молча, связанные напряжённым, будто искрящим электрическими сполохами, взглядом, а потом Филипп шагнул к ней и взял за руки.

Отчего-то все правильные слова разом выветрились из головы, а те, что остались, казались глупыми и пошлыми.

— Я так рада вас видеть! — Она, запрокинув голову, с улыбкой смотрела ему в глаза.

— Спасибо, что дозволили мне прийти.

Лицо её погрустнело.

— Знаю, мне нечего опасаться вас, я была бы рада встретиться с вами открыто, ни от кого не хоронясь, но это, к несчастью, невозможно.

Филипп глубоко вздохнул и сжал тонкие пальчики.

— Я не ведаю, отчего матушка ваша питает неприязнь ко мне. Клянусь, я ничем не запятнал своего имени и ничем не оскорбил вас. Я хотел, чтобы всё было так, как принято в свете… — Он смешался, глядя беспомощно, и вдруг бухнул: — Елена Кирилловна, вы станете встречаться со мной тайно?

Глаза её, широко распахнутые, огромные, были совсем зелёными, отражая укрывавшую беседку листву. Пробившийся сквозь изумрудный полог солнечный луч играл в медовых локонах в прятки.

— Называйте меня Элен. — Её голос внезапно стал серьёзным, а взгляд строгим. — Когда я узнала, что вы умираете, я поняла, что не смогу жить без вас. Если не будет вас, не станет и меня. Я хочу быть с вами, пусть даже вопреки воле матушки. Мне всё равно! Я не хочу… не могу вас потерять!

И, шагнув вперёд, она обняла Филиппа за шею.

* * *

Июнь выдался необычайно жарким, даже засушливым, Лиза и Элен гуляли теперь рано утром или вечером, после заката. Элен виделась с князем почти ежедневно. Чаще всего эти встречи были мимолётными, приправленными привкусом опасности — князь ждал в беседке, а Элен скрывшись от не слишком бдительного присмотра изнурённой жарой фрау Шмулер, забегала к нему на пять-десять минут.

Каждый раз Лиза с ужасом ждала, что всё откроется, что кто-нибудь заметит князя или Элен. Чем могла кончиться такая эскапада, зная матушкин крутой нрав, ведал лишь Господь Бог. Но пока всё обходилось.

Во второй половине июня матушка получила письмо, вынудившее её срочно отправиться на несколько дней в Петербург, и Лиза окончательно потеряла покой. Теперь Элен уходила из дома поздно вечером, после того как всё стихало и погружалось в сон. Гуляла часа по два, возвращалась сияющая, с сумасшедшим блеском в глазах и полным отсутствием понимания, отчего Лиза так нервничает.

Как-то утром Соня, помогая барышням одеться к завтраку, как всегда, болтала о всякой всячине:

— А нынче Купалин день! — Она ловко и быстро заплетала Лизе косу. — Вы меня не отпустите на ночь?

— Куда? — удивилась Лиза.

— В деревню. Там гулянья будут до рассвета. Будем травы собирать, гадать. А может, и на Чёрно-озеро пойду, коли девушки соберутся…

— А что там будет? — Глаза Элен загорелись любопытством.