Разрушение - Хлоя Уолш

Но то, как она смотрела на меня, когда думала, что я не замечаю, говорило о другом.

Весь вечер у меня в голове вспыхивали тревожные сигналы, и её молчание начинало меня пугать до чёртиков.

В её глазах был страх, и от этого мне хотелось рвать и метать.

Ей не нужно бояться рядом со мной. Я — последний человек на земле, кто когда-либо поднял бы на неё руку.

— Хантер? — наконец сказала она, спустя несколько часов, когда мы сидели на диване после ужина.

— Да, милая? — Я заставил себя скрыть дикое облегчение от того, что она, наконец, заговорила.

— Нам нужно поговорить.

Паника сжала мне живот.

— Я слушаю.

— Есть кое-что, чего я тебе не говорила, — добавила она и прикусила нижнюю губу. — Что-то плохое.

Дыши, Лак…

Просто дыши, чувак…

Я повернулся к ней на диване, смотря прямо в глаза, отдавая всё своё внимание.

— Ты можешь сказать мне всё, — мягко сказал я, когда увидел слёзы в её глазах.

Это плохо…

Это чертовски плохо…

Это будет ужасно…

— Ты должен пообещать мне, что ничего не станешь делать, — сказала она. — Пообещай, Хантер, что ты ничего не сделаешь.

Я знал: что бы она ни собиралась сказать — это будет больно, до самого нутра. Это было написано на её лице. Но я заставил себя произнести:

— Я ничего не сделаю.

Она крепко сжала руки, нижняя губа дрожала, и она прошептала:

— В ту ночь, когда я вернулась в дом Джордана… — Её голос оборвался, она задышала часто и прерывисто, потом продолжила: — Он пил… возможно, наркотики? Я не уверена. — Слёзы покатились из её глаз по щекам. — Но он… он толкнул меня на кровать и удерживал там.

У меня кровь застыла в жилах.

Я не мог пошевелиться.

Будто весь мой мир застыл, и всё, что будет дальше — определит мою жизнь.

Я молился, чтобы она не сказала то, что я подумал.

— И он не остановился, — с трудом выговорила она. — Я просила его… клянусь, я просила остановиться… я умоляла! Я сказала "нет", Хантер.

— Он изнасиловал тебя, — прошептал я.

— Я не могла пошевелиться! Моё тело просто отказало. — Из её груди вырвался сотрясающий рыданиями всхлип. — Он всё повторял, что любит меня, а я всё просила его остановиться. Но он не слушал! — Она бросилась ко мне, забравшись на колени. — Пожалуйста, — всхлипывая, цеплялась за меня. — Ты должен мне поверить… Я не хотела этого… я правда не хотела!

— Поверить тебе? — Я откинул голову, чтобы посмотреть ей в лицо. — Конечно, я тебе верю, Хоуп.

— Хуже всего то, — всхлипнула она, — что, мне кажется, он даже не понял, что делает, понимаешь? Вот что самое страшное.

Нет.

Страшно — это когда ему всё сходит с рук, потому что он был пьян.

Страшно — это когда женщина говорит "нет", а мужчина игнорирует её.

А самое, самое страшное — это когда он её изнасиловал.

***

Хоуп

Он поверил мне.

Я рассказала ему самую уродливую правду своей души, самый травмирующий и невыносимо болезненный опыт в своей жизни, и Хантер поверил мне, без тени сомнения.

Он не подверг мои слова сомнению.

Он не стал копаться глубже.

Он просто принял то, что я сказала, и справился с этим.

Он не сорвался.

Он остался рядом со мной.

Всю оставшуюся ночь я цеплялась за его тело, нуждаясь в его прикосновении, чтобы не потерять опору, нуждаясь в безопасности.

И позже, той же ночью, когда мы, наконец, легли спать, он не стал обращаться со мной иначе, узнав правду.

Наоборот — он отдал мне всё, и даже больше.

Любил меня, пока я не смогла больше держать глаза открытыми.

Моя последняя мысль перед тем, как уснуть в его объятиях, была: Завтра…

Завтра я расскажу ему о ребёнке.

ГЛАВА 52

Лаки

Когда я выскользнул из своей квартиры посреди ночи, оставив Хоуп спящей в моей постели, это было из-за звонка, который я получил от G.

У него было для меня новое задание, и у меня нашлась для него парочка отборных слов в ответ.

Однако, когда я уже направлялся к своему пикапу и заметил ту же чёрную «Камаро», которая следовала за Хоуп, где бы она ни была, припаркованную у моего дома, мой гнев немного поутих.

Гонсалес держал своё слово, охрана — так что у меня не было причин отказываться от своей части сделки.

Но когда я разобрался с делами, пришло время заняться личным.

Я нашёл его на четвёртом этаже, в палате 38.

Глядя через маленькое прямоугольное окно в двери, я смотрел на человека, который причинил Хоуп столько боли.

Он был один.

Тихо пройдя мимо спящей медсестры у двери, я вошёл в палату и аккуратно закрыл за собой дверь, после чего подошёл к пустому стулу у его кровати.

Устроившись на стуле, я положил руки на подлокотники и наблюдал, как он спит.

Он хотел умереть.

Я мог бы всё уладить быстро.

Никто бы ничего не узнал.

Я был очень изобретателен.

Так почему же я не двигался?

Он не заслуживал пощады.

Око за око.

Изнасиловал мою женщину — я забираю твою жизнь. Простая арифметика.

Бил её.

Шантажировал её.

Принуждал её.

Я ждал, пока поднимется то самое инстинктивное чувство, что появляется перед убийством.

Но оно не приходило.

Вместо ярости я чувствовал жалость.

Я не хотел этого чувствовать, потому что он не заслуживал ни капли.

Он открыл глаза и повернулся ко мне.

— Чего ты ждёшь?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Я это заслужил, — прошептал он.

Я кивнул.

— Да, заслужил.

— Она… — Он закрыл глаза, и я увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза. — С ней всё в порядке?

— Её изнасиловал монстр, которому она доверяла. Как ты думаешь, с ней всё в порядке?

Он вздрогнул от моих слов.

И правильно. Он этого заслужил.

— Я не понимал, что делаю той ночью, — выдавил он. — Я был пьян, возможно, под кайфом. В голове творился полный бардак.

— Мне плевать.

— Я даже не помню, — прошептал он.

— Мне плевать.

— Я не хотел причинять ей боль.

—