Разрушение - Хлоя Уолш

— Я знаю, — прошептал он. — Я ждал тебя… Надеялся, что ты придёшь.

— Я перебирал всё в голове последние месяцы, — спокойно объяснил я, хотя как мне удавалось оставаться спокойным, я не понимал. — Все возможные способы. Бесконечное число вариантов, как покончить с твоей жизнью. — Я наклонился вперёд, упершись локтями в колени. — Но этой ночью я понял кое-что. — Я посмотрел на его истощённое лицо и покачал головой. — Там больше нечего заканчивать, да?

— Просто сделай это, — прохрипел он.

— Последние тринадцать лет я никогда не колебался, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Мне было плевать.

— Тебе всё равно на меня, — выплюнул он.

— Да. Всё равно. Но я люблю её, — сказал я. — Мне небезразлична она. А ей небезразличен ты.

Он снова вздрогнул.

— Ей не стоит…

— Но ей не всё равно, — подтвердил я. — Так что ради неё тебе лучше оказаться достойным того, чтобы тебя пощадили.

— Я не достоин, — прошептал он. — Я ничто.

— Согласен, — ответил я, не отрывая от него взгляда. — Но она не согласна. А может, она права. Может, в тебе и правда осталось что-то, что можно спасти, — добавил я. — Не ради Хоуп. Это было мертво задолго до того, как я встретил её. Но ради кого-то другого. Или где-то в другом месте. — Пожал плечами, я откинулся назад в кресле и вздохнул. — А может, я прав, и ты действительно никчёмный кусок дерьма, который заслуживает только страдания до конца своей жалкой, наркоманской, насильнической жизни.

— Мне не нужен твой совет, — выдавил он. — Я хочу, чтобы ты избавил меня от этого грёбаного кошмара.

— Я не собираюсь облегчать тебе путь, — ответил я, осознав, что принял решение. — Я не дам тебе лёгкой смерти.

— Боишься? — он попытался задеть меня, в отчаянии.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал, — сказал я, медленно поднимаясь на ноги, не отводя от него взгляда. — Я хочу, чтобы ты знал, что, несмотря на всё, что ты с ней сделал, несмотря на то, как ты уничтожил её в моих глазах, она всё равно пыталась тебя защитить. У тебя есть отец и мать, которые сходят с ума от беспокойства, потому что они тебя любят. — Покачав головой, я добавил: — У тебя есть больше, чем у большинства. Запомни это.

А затем я повернулся и пошёл к двери.

— Можешь передать ей кое-что от меня? — хрипло окликнул он. — Скажи ей, что он не мой.

Застыв в дверях, я посмотрел на него.

— Кто не твой?

— Мне сделали вазэктомию в прошлом году, — прохрипел он. — Это должен быть твой ребёнок.

Абсолютно выбитый из колеи, я снова закрыл дверь и подошёл к его кровати.

— Она беременна? — прошипел я, сверля его взглядом.

— Это не мой ребёнок, — повторил он, оттащив меня от грани личного срыва. — У меня вазэктоми…

— Ты уже это говорил, — рыкнул я, желая, чтобы он, чёрт возьми, заткнулся хоть на минуту, чтобы я мог всё осмыслить.

Хоуп была беременна?

У неё будет ребёнок?

И этот ублюдок знал об этом?

Проведя рукой по волосам, я посмотрел на него сверху вниз и спросил:

— Почему?

Он нахмурился.

— Почему?

Радость, зарождавшаяся внутри от мысли, что Хоуп беременна, угрожала рухнуть, если этот ублюдок соврал мне.

— Вазэктомия, — процедил я, изучая его лицо в поисках малейшего признака лжи. — Зачем ты её сделал?

— Посмотри на меня, — отрезал он безэмоционально. — Думаешь, я хочу быть ответственным за рождение ребёнка в этом мире, если у него будет такой отец, как я? — Он тяжело выдохнул и добавил: — Я решился на это после очередного срыва, когда очнулся и понял, что вообще не соображаю, что творю, когда под кайфом.

— Думал, ты был чист дольше восемнадцати месяцев, — резко сказал я, не сдаваясь. — Или ты снова пиздишь?

— Героин, — прошептал он, вздрогнув. — От героина я держался шесть лет… — Он замолчал, тяжело выдохнул. — Но алкоголь? Я не могу продержаться трезвым больше шести месяцев, и каждый раз срываюсь… а когда я пьяный и в отчаянии? Я себя не контролирую. — Он покачал головой. — Всё, чего я хочу — это героин и бухло. И поверь, я опускался на самое дно, чтобы это достать. Именно поэтому я и решился на операцию.

Вот дерьмо…

Если он мне солгал, пусть прощается с пощадой.

И к чёрту великодушие.

Если он мне соврал, я вскрою его, как рыбу.

— Я не вру, — безэмоционально сказал он, явно читая мои мысли. — Я стерилен. Ребёнок твой. С грёбаными поздравлениями.

***

Хоуп

Когда я открыла глаза следующим утром, то увидела Хантера, сидящего на краю кровати. Он был уже полностью одет и смотрел на меня сверху вниз.

— Доброе утро, — сказал он, а в его голубых глазах пылало тепло. Он провёл большим пальцем по моей щеке, а потом наклонился и поцеловал меня глубоко.

— За что это? — прошептала я, моргая и глядя на него снизу вверх.

— Я знаю, Хоуп, — сказал он. — Я знаю, что ты беременна, малышка.

Моё сердце остановилось.

Как?

Я снова говорила во сне?

О боже…

Охваченная паникой, я села, сбивчиво заговорив:

— Хантер, клянусь, я собиралась рассказать тебе сегодня. Просто мне было страшно, я не знала, как... но потом я…

Хантер заставил меня замолчать поцелуем, таким горячим, что я почувствовала, как он обжигает меня до самых кончиков пальцев.

— Это мой ребёнок, — прошептал он у моих губ. — Тот малыш, которого ты сейчас носишь? — Он поцеловал меня снова. — Это я посадил его в тебя.

Моё сердце сжалось.

— А если это…

— Это мой ребёнок, — перебил он, снова прижимая свои губы к моим. — Моя женщина и мой ребёнок.

— Достаточно одного раза, Хантер, — заставила себя сказать я, чувствуя, как желудок сжимается от страха. Но он должен был понять. — Это может быть…

— Он стерилен.

Разум.

К черту.

Взорван.

— Что? — выдохнула я, снова сев, потрясённая. — Что ты