Сумеречная госпожа. Заклятое наследство - Наталия Зябкова

припадки резко прекратились — Лириан стал галантным и спокойным. Королева Латона радовалась, что сын наконец повзрослел. Никто больше не видел, чтобы принц гневался… Однако, горе тому, кто перейдёт дорогу Лириану! Мы со Стрижом тому пример.

— Ты так и не рассказал, почему твой брат стал таким, — подхватила я.

— А там особо уже и рассказывать нечего. Азали бросила его, и Стриж не придумал ничего лучше, как отправиться в странствия, чтобы доказать даме сердца свою доблесть. Он так и не поведал, в каких краях набрёл на ту ведьму. Упомянул только, что она была из арахнидов.

Я вспомнила, что арахниды — племя фейри, обладавших наполовину паучьими телами. Они предпочитали темноту и норы, и питались кровью тех, кто попадал в их сети. Приёмная мать рассказывала, что с ними нужно быть очень осторожными, коварство и хитрость основные свойства их натуры. А ещё, основная масса их — немые, но отчаянно жаждут обрести человеческую речь.

— Стриж отдал свой голос в обмен на… что? — я не смогла сдержать дрожи.

— Какая умная! Так попробуй догадаться и об этом.

— Ведьма пообещала ему любовь Азали? Но наверняка обманула.

— Верно, — в голосе Врана слышалась невесёлая усмешка. — Однако мой братец, с затуманенными любовью мозгами, отдал ведьме не только свой голос, но и глаз. Плутовка потребовала и его, так как была слепа. Ведьма не слишком церемонилась, отнимая глаз, поэтому левая сторона лица брата покрыта уродливыми рубцами. Она пообещала ему, что он станет внушать чувства любой женщине, стоит ей увидеть его лицо. О, да, он внушает! Вот только совсем не те чувства, о которых грезил! Стоило Азали увидеть его изуродованное лицо, как она запретила ему к себе приближаться ближе чем на пять шагов. Лириан настоял на том, чтобы Азали удалили от Двора, и подарил Стрижу золотую маску, которую он носит по сей день. Теперь не станешь удивляться, что брат присягнул ему одним из первых?

— А ты?

— А я, — подхватил Вран, — любил Эониель, как и большинство рыцарей Благого Двора. Когда выяснилось, что Лириан послужил причиной её сумасшествия и смерти, я отказался служить ему. Коннан оказался слаб и не смог удержать трон. Однако, именно благодаря своей слабости он и остался жив — Лириан не ощущает от него угрозы. Лириан очень хитёр. Он подобрал ниточку к каждому при Дворе и держит нас на них надёжнее, чем на цепи.

— И твоя ниточка…

— Стриж, мой брат. За провинности Стрижа наказывают меня, а его — за мои. Когда я отказался присягать новому королю, меня поместили в башню, а брата из рыцарей определили в тюремщики.

— Как тебя наказали за то, что я помогла сбежать Тианиель?

— Пока никак, но после твоей свадьбы я отправлюсь из башни в каземат. Стриж сказал, король не хочет омрачать праздник. Удивительная сентиментальность! Думаешь, почему брат выпускает меня? Он надеется, что я сбегу, но тогда его точно убьют. Возможно, он и желал бы себе такой судьбы, но я не позволю случиться этому, пока жив.

— Интересно, в роду Лириана не было арахнидов? Уж слишком искусно он оплетает всех своей паутиной, — пробормотала я, но Вран расслышал.

— Сомневаюсь. Судя по тому, что я знаю об этом племени, они действуют гораздо грубее…

Он продолжал говорить, но я отвлеклась. В камере кто-то был. Тихий шорох в уголке, рядом с отхожим местом. Мышь? Чтобы не привлекать внимания Врана, продолжавшего разглагольствовать об арахнидах, я аккуратно разгребла солому, держа в руке кусочек сыра, оставшегося от обеда. Да, под соломой обнаружилась маленькая норка, из которой всё сильнее слышались возня и царапанье коготков. Я положила сыр рядом с норой и затаилась. Через пару минут оттуда показался маленький чёрный нос…

— Эй, ты что, уснула? — позвал Вран. — Чего молчишь?

Я затаила дыхание, разглядев в темноте норки круглое ухо и блестящую бисеринку глаза…

— Ариадна! — в голосе товарища по несчастью прорезались нотки паники. — Эй, ты слышишь меня?

Мышка высунула голову, принюхиваясь к лакомству…

— Ариадна!

За дверью загремели ключами, замок заскрипел… Маленькая серая голова с круглыми ушками тут же скрылась в норе, так и не добравшись до сыра.

В камеру ворвался взъерошенный Стриж. Увидев меня, сидящую прямо на полу, он вздохнул с облегчением и, забывшись, принялся жестикулировать.

— Не старайся, — покачала я головой. — Всё равно ничего не понимаю.

Он досадливо взмахнул рукой и вышел, так и не закрыв дверь. Через минуту ко мне ввалился Вран, и с порога заявил:

— Ну ты и напугала нас. Чего молчала?

— Это какой-то произвол! — возмутилась я. — Что за заключённый нынче пошел? Разгуливает по чужим камерам, кричит на ровном месте, ногами топает! Приличным дамам даже подумать о бренности бытия некогда! Никакого спокойствия и уединения.

Вран неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Мы испугались, что ты сбежала, каким-то образом избавившись от ограничивающего браслета.

Стриж заметил мышиную нору, толкнул Врана в плечо и указал на неё.

— Вы не могли бы не шуметь и не топотать как слоны? Я хотела прикормить мышонка, а вы его спугнули!

Больше не говоря ни слова, братья покинули камеру. В воцарившейся тишине щелчок закрывающегося замка показался особенно громким. О чём бы там не разглагольствовал Вран, стало предельно ясно — полагаться на него нельзя ни в коем случае. Оставив сыр рядом с норой, я улеглась на лежанку и прикрыла глаза. Через некоторое время шуршание возобновилось. Чтобы опять не напугать гостя, стараясь не шевелиться, я осторожно приоткрыла один глаз. Нора значительно увеличилась в размерах. От каменного края откололся кусочек свалился в дыру, потом ещё один… За дверью вновь завозились. После небольшой заминки в замке скрипнуло едва слышно, неуверенно, так непохоже на манеру Стрижа — он резко засовывал ключ в замочную скважину и с громким щелчком проворачивал его дважды. Позабыв о мыши, я села на лежанке, напрягшись, остро ощутив собственную беззащитность.

Дверь приоткрылась и, воровато оглянувшись, вошла Дженна. Я не сразу узнала её — в нежно-голубом платье, расшитом жемчугом и серебряными нитями, она казалась принцессой из сказки. Длинные светлые волосы с лёгким оттенком серебра, были собраны на затылке и сколоты гребнем в виде букетика подснежников. Без привычного доспеха дама-рыцарь казалась утончённой и хрупкой, как ледяной цветок аквилегии. Развернувшись ко мне, не теряя времени на разговоры, она дунула на меня из руки сверкающей пыльцой и забормотала что-то…

Я чихнула один раз, другой… Дженна молча наблюдала за плодами своего колдовства, но через некоторое время выражение злорадства на её лице уступило место растерянности. Браслет,