Жвачка 2 - Э. Мадес

От созерцания капель меня отвлекают три тяжелых, гулких удара по багажнику такси. Машина вздрагивает, а я пытаюсь рассмотреть в мутном мареве происходящее, когда пассажирская дверь рывком распахивается.

— Как же ты меня бесишь! Всю жизнь, блин, с первого дня, как появилась на свет! — раскатисто смеется «прощенный», заваливаясь на заднее сиденье. — Подвезешь?

— Ты уже сел, какой смысл спрашивать? — пожимаю плечами, разворачиваясь к внезапному попутчику. — А как же вечеринка? Разве врачи не должны были…

Я замолкаю, оглядывая безумно выглядящего Матвея. Судя по всему, он сбежал прямо из-под рук катмена, не дождавшись ни обязательного осмотра врача, ни положенного после боя душа. Смытая ливнем кровь из незашитой брови тонкими ручейками стекает по его шее за шиворот черной футболки, которую он в спешке натянул грубыми швами наружу. Промокший насквозь, пахнущий озоном и всё тем же железом, сидит рядом и мелко дрожит, несмотря на пышущее жаром тело.

— Аристов, ты голову повредил? Куда ты в таком состоянии? Не дури, тебе нужно зашить бровь и отмыться. Сейчас же возвращайся к команде! — спохватившись, начинаю паниковать. — Твои ребра, Мо…

— Ты, кажется, упомянула, что дома мне все раны обработают, — хрипит, откидываясь на подголовник, и тут же прикрывает глаза. Сумасшедший! — Или опять обманула меня, Бу?

От неожиданности по телу разряды бегут. Рядом с ним всегда так. Ни здравого смысла, ни морали. Губы колоть начинает нестерпимо. Закусываю их в попытке облегчить симптомы ломки.

Он всё же назвал меня так снова…

— Что ты делаешь? — открывает глаза, прослеживая за тем, как я торопливо расстегиваю молнию на зипке. — Если это подарок в честь успешного завершения карьеры, я бы предпочел получить его наедине.

Прохлада кондиционера в салоне такси прошивает насквозь. Сложно сказать, от чего по коже сбегают мурашки — от холодного воздуха или от его горящего шоколадного взгляда.

Тонкая ткань топа не может скрыть предательскую реакцию: грудь тяжело наливается, соски отчетливо проступают сквозь трикотаж, становясь твердыми и чувствительными. Каждое движение, каждый вдох заставляют ткань дразняще тереться о кожу, усиливая эту нестерпимую пытку.

— Замолчи и надевай, Бемби! — поспешно накидываю ему на плечи кофту.

Вещь, которая на мне висела мешком, на его широких плечах сидит почти впору.

— Почему Бемби? — он дергает бровью и тут же морщится от боли. — Ты не первый раз меня так называешь.

— Потому что так легче дать характеристику упертому оленю, коим ты являешься.

Цокнув языком, он снова закидывает голову назад, прикрывая веки.

На заставке телефона часы отсчитывают десятый час. Эмми наверняка еще не спит. От мысли о дочери становится теплее. Представляю эту картину: Эмс с ватой и перекисью мажет бровь, которой только игла и медицинская нить помогут.

В лифте окидываю совсем бледного Аристова. Он стоит, подпирая плечом стенку кабины. Пересохшие губы потрескались и побелели, ноги еле держат.

Выпускаю истерический смешок, вспоминая «шикарный план» на ближайшие пару дней молодой и активной Нельсон.

— Сейчас бы на афтерпати с продолжением. Поспать пару часов и в путь-дорогу, навстречу веселым выходным, а после влезть в смокинг и пойти на балет, — нервно смеюсь. — Потом снова… кхм… простынями потрясти, вздремнуть и на детский утренник. Знаешь, Аристов, как по мне, ты просчитался. Настю надо было брать. Она вроде не была такой тупорылой.

Про себя добавляю:

Хотя, наверное, только я, душечка Парашка, душа нараспашку, укладывала баюшки и не выпускала из постели до полного восстановления, омлеты обугленные жарила и спинку мочалкой терла.

— Не говори. Не знаю, как проживу без этого.

Расстояние от лифта до двери кажется бесконечным. Я не касаюсь его, но воздух между нами гудит, как перед ударом молнии, которые вовсю освещают городские улицы.

Матвей идет тяжело, подволакивая ногу, и каждый его выдох — это хрип раненого зверя, который пришел умирать на порог дома, где его любят.

Я чувствую на пальце холод металла — кольцо Шона напоминает о том, кто я теперь. Прима в отставке. Невеста надежного человека.

А рядом со мной — хаос в человеческом обличье.

Щелчок дверного замка — и тишина идеальной квартиры с квадратными окнами рушится под топотом маленьких ножек.

— Папа! — вылетает к нам, сияя, как маленькая комета, Эмми.

Но едва между ними остается шагов пять, она резко бьет по тормозам. Замирает, испуганно сканируя его лицо: разбитая бровь, багровые пятна на шее, вывернутая наизнанку футболка.

Для неё он сейчас не чемпион MMA, а сломанная игрушка.

— Эмс… — Матвей с глухим стоном оседает на светлом полу прихожей, уперевшись в него коленями. — Малышка, не бойся. Это просто… боевая раскраска. Иди ко мне.

Он раскидывает огромные руки в стороны, мокрый и перепачканный, ждет вердикта четырехлетней девочки.

Эмми делает осторожный шаг, потом еще один.

Позади нее в дверях кухни вырастает шокированный Лиам со смесью ужаса и немого: «Мира, что ты творишь?» — на лице.

Друг медленно качает головой, видя, во что я превращаю нашу спокойную гавань.

Я смотрю на один из самых трогательных моментов в моей жизни.

Матвей утыкается лбом в крошечное детское плечико, его мощные пальцы судорожно сжимают детскую пижаму.

Он стоит перед ней на коленях — не как отец, а как грешник перед алтарем.

А Эмми… она просто гладит его по спутанным мокрым волосам. Жалеет. Стирает своей нежностью всю ту грязь, что он притащил с октагона.

— Ты устал, папуля, — шепелявит она, заглядывая в его темные, чуть покрасневшие глаза. — Пойдем в кловатку. Я буду сказку читать… и йодом мазать. Все-все бо-бо вылечу.

В голове вспыхивает сюрреалистичная картина: мой безупречный ремонт, дизайнерская мебель и белые стены в ядовито-желтый и коричневатый горошек. Смерть интерьеру.

— Только не йод, Эмс, — вклиниваюсь между ними, пытаясь вернуть себе остатки здравого смысла. — Тут нужна перекись. И давай-ка вы с Ли организуете перекус, пока я помогу папе смыть эту кровь.

Поворачиваюсь к Лиаму. Он понимает всё без слов, хотя его челюсти сжаты до предела.

— Ли, приготовьте, пожалуйста, аптечку. И лимонно-медовую воду — ему нужно восстановить баланс. Закажите доставку: пиццу, колу и тот самый чизкейк, который мы с Эмс обожаем, для нас и Матвея.

Детские глаза загораются неподдельным восторгом, поддерживаю его улыбкой, добавляя:

— Можешь заказать себе всё что угодно. Сегодня у нас читмил.

— Ула-а-а! — дочь подпрыгивает, забыв про разбитое лицо отца. Фастфуд — её запретный рай. — Тогда мультики смотреть! Книжки грязными вуками нельзя титать!

— Договорились, — я едва заметно улыбаюсь.

Лиам берет её за руку и уводит на кухню,