Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Её ягодицы трутся о мою всё ещё твёрдую плоть. Клянусь всеми богинями, которым она молится, — одного ощущения её мягкой влажной кожи достаточно, чтобы я оказался на грани. Мне вдруг приходит в голову грязная мысль, что совсем недавно Алдрик уже кончил в неё именно здесь, и это неожиданно добивает меня.

Я не выдерживаю. Срываюсь прямо ей на кожу. Над её плечом появляется его лукавая улыбка.

Он ещё сильнее врезается в неё, требовательно, жадно догоняя и своё удовольствие, и её. По моим раскалённым венам проносится разрушительная дрожь.

— Потрогай её, — приказывает он. — Там.

Я подчиняюсь.

Просовываю руку между их тесно прижатыми друг к другу телами, и меня снова захлёстывает возбуждение от того, как напрягаются его мышцы при каждом глубоком толчке.

Моя грудь тяжело вздымается.

Я ласкаю её до тех пор, пока она не начинает всхлипывать, умоляя ещё. Пока удовольствие не поднимается в ней слишком высоко. Её тело извивается между нами. Я продолжаю свои движения, а Алдрик всё сильнее входит в неё. Вода разбивается о наши тела. И Сера рассыпается на части прямо в наших объятиях.

Опьянённый её оргазмом, Алдрик отдаётся своему собственному наслаждению. Его бёдра яростно двигаются, снова и снова погружаясь в неё, пока наконец из его груди не вырывается глухой рык, а челюсть не сводит от напряжения.

Он не останавливается, пока её тело не начинает дрожать от последних волн удовольствия, а сам он полностью не выдыхается.

Их дыхание тяжело клубится в прохладном ночном воздухе. Сера медленно целует его. Нежно. Ласково. Даря ему столько же себя, сколько и мне. Под водой её рука всё так же крепко сжимает мою.

Алдрик кладёт ладонь мне на затылок. Его украшенные перстнями пальцы притягивают меня ближе, словно окончательно соединяя нас в этом мгновении.

После этого Сера просто лежит между нами на мелководье. Её тёмные волосы веером расходятся по серебристой поверхности реки. Алдрик осторожно убирает прядь с её лба с такой нежностью, существование которой я раньше никогда бы ему не приписал.

И она позволяет. Даже сама прижимается щекой к его ладони. Потом целует его. Неторопливо. Добровольно.

Под водой её рука по-прежнему держит мою. Её губы касаются его губ. Я смотрю на них… И жду, когда ревность наконец выпотрошит меня.

Но этого не происходит. Потому что это уже гораздо больше, чем милосердие. Это доказательство того самого тёмного семени, которое прорастает и в ней, и во мне. Семени, посеянного её собственным проклятием. Её руками. Её волей.

Она связала наши судьбы волчьим аконитом, ненавистью и любовью.

А магия всегда видит истину.

Возможно… Она увидела ту правду, которую никто из нас так и не осмелился произнести вслух. И всё это время молча выращивала её во тьме.

Может быть… Теперь мы все прокляты. Все трое.

Один корень. Один стебель. И эта тёмная жажда — не расплата после греха. Она и есть сама расплата.

Грех и наказание срослись в одно целое. Так же неразделимо, как и мы сейчас в этой воде. Потому что, даже понимая, что умираю… Капля за каплей. Вместе с этим жестоким королём… Я всё равно жажду именно этого. Смотреть, как он поклоняется ей. Запутаться втроём в этой паутине желания так крепко, чтобы внешний мир уже не смог найти ни одной нити, за которую можно потянуть.

Возможно…

Именно об этом предупреждала Сера, когда говорила, что за магию придётся платить.

Не нашими жизнями. А медленным, мучительным увяданием наших душ.

Я держу её в воде. Вода держит её. Сера удерживает нас обоих.

И я задаю луне тот вопрос, который так и не сумел вложить в свою безбожную молитву.

Какую любовь вообще можно найти в этом мире?

Луна ничего не отвечает. Чёрт, луны никогда не отвечают.

Но сердце Серы бьётся о мои рёбра, сердце короля стучит сквозь её кожу в мою, а моё собственное ковыляет между ними, цепляясь за то время, что ему ещё осталось.

Пусть приходит расплата.

Глава 23

Серавин

После той ночи на реке мы с Алдриком теперь делим одну спальню. Сегодня ночью здесь и Рен, но к утру он уйдёт. Ещё до рассвета, пока дворец спит, он незаметно проскользнёт по тёмным коридорам обратно в свои покои, подальше от чужих глаз.

А пока… Я лежу между ними. И слушаю, как три сердца бьются в одном ритме.

От неожиданности я почти перестаю дышать.

За окнами уже начинает рассветать.

И, прежде чем осознание того, кем мы стали, снова сложится в нечто, с чем мне придётся выйти в дворцовые коридоры всего через несколько часов… Я впервые осмеливаюсь надеяться. Это просто сердца. Они больше не сбиваются одновременно. Не повторяют один и тот же болезненный ритм.

Уже несколько недель мои ладони лежали на их груди.

Одной груди я касалась с любовью. Другой — с намерением убить.

И, Морришан, прости меня…

Иногда я сама переставала понимать, где одно, а где другое. И каждый раз под кожей чувствовала одно и то же страшное совпадение.

Пульс Алдрика. Пульс Рена.

Они отзывались друг другу через весь дворец, словно колокола на двух далёких башнях.

Одинаковый сбой. Одинаковая запинка. Моё проклятие дирижировало обоими одной безжалостной рукой. Теперь же сердце Рена медленно и глубоко бьётся под моей ладонью. Ровно. Спокойно. А сердце Алдрика под другой ладонью живёт собственной жизнью. Быстро. Беспокойно. Так бьётся сердце короля, которое даже во сне продолжает чего-то жаждать.

Связь исчезла. Три сердца. Три разных ритма.

И я вдруг вспоминаю тот урок танцев в залитой солнцем комнате. Моя ладонь лежала тогда на груди шута. Я объясняла ему, что ритм нужно чувствовать здесь. Именно я однажды научила его этому ритму.

Женщина, которая синхронизировала его сердце со своим… И той же самой рукой сотворила тёмную магию, чтобы это сердце остановить.

Теперь же заклятие исчезло.

Я так резко сажусь в постели, что простыня соскальзывает с них обоих.

Они сонно шевелятся.

Осторожно я снова прижимаю ладонь к груди Рена.

Закрываю глаза. И мысленно тянусь сквозь кожу, кровь и мышцы туда, где со дня моей свадьбы жило проклятие из волчьего аконита.

Там больше ничего нет. Ни шипа. Ни свернувшейся тёмной отравы. Только человек. Просто сердце. Измученное. Усталое. Упрямо продолжающее жить.

И, о, чудо. Оно бьётся.

— Сера…

Рен произносит моё имя сонным, хриплым голосом. Накрывает мою ладонь своей. Тёплой. Его рука тёплая.

— Оно исчезло… — шепчу я.

Но он уже снова