Твой худший выбор - Ольга Сергеевна Рузанова

— Аналогично.

Долетаем до моего дома за рекордно короткое время. Я останавливаю тачку, кое-как запихиваю ее между двумя машинами, прямо под окнами квартиры и вытаскиваю Рокотову за руку.

Первый поцелуй, а он ощущается именно как первый в жизни, случается уже в лифте. Обхватив бледное лицо руками, я жру ее губы, захлебываясь собственной слюной.

Киру качает, взгляд неясный, расфокусированный и какой-то отчаянно — болезненный. Она виснет на мне, отдаваясь поцелую полностью.

Потом дверь, замок которой поддается не сразу, прихожая, которая почему — то пахнет Рокотовой и дарит ощущение того, что я наконец-то вернулся домой.

Мы бросаемся друг на друга едва ли не с порога. Я сдираю с нее жакет, выдергиваю полы блузки из-за пояса джинсов и стягиваю ее через голову.

Сиськи... Мне нужна ее грудь!...

— Сюда, — командую, заталкивая Киру в комнату и опрокидывая на кровать.

Она тихо взвизгивает, отползает назад и тут же, едва я, скинув футболку, оказываюсь сверху, обнимает меня руками и ногами.

— Я не собиралась так убиваться по тебе, ясно!... — шепчет, прикусывая мои губы и обдавая лицо теплым влажным дыханием, — Я не знаю, почему так вышло... Но, Данилов... я тебя больше никуда не отпущу! Если ты решишь уехать, я поеду с тобой.

Нравится. Ох, блядь, как мне нравится все, что она несет сейчас. Моя девочка. Моя сибирская язва!... Хрен куда я теперь уеду от нее. Не заставит!

— Поедем, куда скажешь... — выдаю отрывисто между поцелуями, — Хоть в Штаты... Хоть в Лондон, хоть на Луну... Только вместе.

— Да!... Да..

Рванув вниз чашечки бюстгальтера, вгрызаюсь в сочную плоть. Втягиваю сосок и жмурюсь до красных кругов перед глазами.

— Денис... — выдыхает еле слышно.

Реально сожру, если она меня не остановит.

— Денис...

Переключаюсь на вторую. Облизываю, скоблю зубами, трясясь от возбуждения, как сопливый малолетка, впервые получивший доступ к женскому телу.

Не отрываясь от деликатесов, с трудом справляюсь с пуговицей и ширинкой на ее джинсах. Кира помогает ногами стянуть их вместе с бельем и снова скрещивает лодыжки на моей пояснице.

— Прямо сейчас, Кир... — шепчу, протиснувшись рукой между нашими телами и спуская штаны.

— Быстрее!... — просит, хныча и извиваясь подо мной.

Толчок и следующий за ним резкий рывок до основания. Голова едет так, как если бы меня огрели обухом по затылку. В глазах кромешная тьма, в венах бурлит наслаждение, и я рыдать готов от того, какие струны в душе оно задевает.

Тот самый спасительный глоток влаги; первый болезненно-сладкий вдох после удушья; кусок ароматного хлеба после смертельного голодания.

Я себя, сука, живым наконец-то чувствую.

— Дени-и-ис!...

Мое имя на ее устах как музыка во время животного пира. Я рычу, врезаясь в ее тело снова и снова. Ебу, ведомый самыми низменными инстинктами.

Она горячая подо мной. Смотрит так, что сразу веришь — любит. Без остатка и оговорок. И я тоже самое сказать хочу, орать в нее о своих чувствах, но все слова, в которые я мог бы облечь их, застревают в горле песком.

Дахание Киры разрывается в клочки, мышцы напрягаются и дрожат так, что я понимаю — она на финишной прямой к оргазму.

Толкнувшись до упора, я замираю на секунду и с оттяжкой повторяю выпад. Ее коленки, сжавшись, врезаются в мои ребра, спина выгибается в дугу, глаза закатываются. Губы шепчут:

— Господи... господи... господи...

А когда она открывает глаза, находит мой взгляд и отчетливо проговаривает: «Я тебя люблю, Денис», мой мир схлопывается до единственной точки, а в следующее мгновение озаряет вселенную белой вспышкой.

Я вжимаюсь лицом в подушку рядом с головой Киры и жду, когда тело пропустит серию сильнейших судорог и подарит мне ощущение невесомости.

Прихожу в себя гораздо позже. Губы Рокотовой гладят мое лицо и тихо — тихо шепчут:

— Ты, наверное, очень сильно любишь меня, Денис. Я... никогда бы не подумала, что ты способен на такие чувства.

— Ты скрутила меня в бараний рог, — хмыкаю тихо, скатываясь с нее, — У меня не было ни единого шанса.

— А я знала!... Я с самого начала знала, что ты влюбишься.

— Зря Рокот за тебя переживал. За меня волноваться надо было.

Кира смеется и утыкается носом в мою грудь.

Глава 55

Кира

— Что это? — спрашивает Денис, с трудом сдерживая смех.

— Где?... — изображаю наивное удивление и, подойдя, останавливаюсь за его плечом.

— Цветок? — смотрит на горшок с растением на окне.

— Да, цветочек. Не помню, как называется, у меня где-то записано. Я однажды зашла в цветочный магазин и увидела его на полке. Он стоял там один такой грустный и одинокий, что я не могла не купить его.

Данилов оборачивается и, задрав брови, слушает с таким интересом, с каким слушают меня мои подруги, когда я рассказываю им свежую сплетню.

— Ты только в зоомагазин не заходи, ладно?...

— Ладно!... — вспыхиваю, когда обвившая мою талию бесстыжая рука опускается на прикрытую только его футболкой ягодицу и сильно сжимает ее.

Я правда притащила этот горшок сюда в момент, когда мне было особенно грустно. Название вылетело из головы, но имя я ему дала. Дениска.

— Пусть остается, — бормочет Данилов, почувствовав мои губы на своей шее, — Можешь даже подружку ему принести. А то стоит тут один...

— Правда?! — восклицаю счастливо и принимаюсь сочинять находу, — Мне кажется, я где-то слышала, что растениям лучше расти в паре. Так и цветы ярче и аромат от них насыщеннее!...

— Главное, чтобы они у нас тут размножаться не начали.

Я смеюсь, а Дэн разворачивается ко мне и добавляет:

— Как насчет переехать?

Если честно, я переехала к нему уже всеми мыслями. Обустроилась тут и даже пустила корни. Поэтому конкретное предложение не неожиданное, но приятное до внутреннего визга.

— Сюда? — озираюсь по сторонам и делаю вид, что раздумываю.

— Сюда, — рывок, подтягивающий меня ближе, — Давай по-серьезному, а?...

— А мы не торопимся?

— Рокотова, мы даже нехило так стормознули и потеряли целый месяц.

— Мы его не потеряли, Денис, — качаю головой с улыбкой, — Он был нам нужен, чтобы понять, что мы чувствуем на самом