Дикорожденный - Перри Торани

— Они не будут трогать тебя, — сказал он. — Клеймо для таких людей, как я.

Ткань упала, когда он отпустил ее. Думая, что он закончил, она приподняла ногу.

Он прижал ее ступню к своему бедру голой рукой, а затем подхватил вторую ногу за пятку, перетащив ее к себе на колени. Его пальцы скользнули под ткань и снова начали свои движения.

— Эта работать дважды, чтобы помогать другой. Ей тоже нужна помощь.

— Верно… это логично. Спасибо. — Нора сглотнула, ее пальцы зарылись в шерсть Лаки у нее за спиной. — Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть клеймо?

Руки Айрика на мгновение замерли, прежде чем продолжить свою работу.

— Мой… отец, — он растянул это слово, — имел несколько. Он сделал много ошибок.

— Твой отец был солдатом, как и ты?

Он кивнул.

— До того как я пришел в мир. Вейнари позволить ему остановиться и изменить его работу. Не свободный — но он мог держать нас близко.

Хвост Лаки вытянулся из-за ее спины и лег на правую руку Айрика, которая начала дрожать. Айрик сделал глубокий вдох, и дрожь немного унялась.

— А чем занималась твоя мама? — тихо спросила Нора.

Айрик замер.

Ее сердце ушло в пятки. Зачем она на него давила?

— Всё в порядке. Тебе не обязательно говорить об этом. С моей стороны было грубо спрашивать…

— Она была… его. Она хотеть делать ничего, кроме как быть… его, — сказал Айрик. — То, что случилось с ней — с ними обоими — было его вина. Он был голоден до того, что никогда не должно было быть его. И затем их забрали. Друг от друга и от меня…

Его рука вцепилась в ее лодыжку, сжав так сильно, словно это был медвежий капкан.

— Айрик! — вскрикнула Нора.

Айрик мгновенно отпустил ее, отпрянув назад, словно его укусила змея.

— Я… мне жаль, — выдохнул он. Он поднял взгляд от ее ноги, его глаза были полны муки. — Это… я сделал тебе больно?

— Нет, Айрик. Не сделал, — ответила она.

Его темные брови сошлись на переносице, он явно ей не верил. Смятение бурлило в нем, что было видно по дрожи в его светящихся глазах.

Его мать любила отца — она хотела принадлежать ему. Нора прекрасно ее понимала: она тоже хотела кому-то принадлежать. Но с родителями Айрика случилось что-то ужасное, и когти прошлого всё еще крепко держали его. Это она тоже понимала.

— Ты не сделал мне больно, — снова сказала Нора, нуждаясь в том, чтобы успокоить его. — Я в порядке. Видишь?

Она покрутила ступней. Болело адски, но двигать ею она могла.

— Полностью функциональна. Думаю, массаж помог.

Но он уже вернулся на свое место по ту сторону костра. Свет его глаз пронзал сквозь языки пламени.

— Мне жаль. Я не буду трогать тебя снова. Безопаснее для нас обоих. — Выражение его лица сменилось на нечитаемое, затем взгляд опустился к кипящему ведру. — Еда готова.

Нора открыла и закрыла рот, не в силах найти ни одного полезного или мудрого слова. Она чувствовала себя раздавленной, узнав, что подобное горе существует и среди тех звезд, на которые она когда-то загадывала желания в надежде, что всё изменится.

Но в то же время это делало ее собственную боль меньше.

Она крепко зажмурилась; подступающие слезы горячо защипали глаза. Не сейчас.

Решив, что будет только заметнее, если она попытается их скрыть, Нора позволила слезам пролиться. Оплакивая мужчину, которого она толком не знала, но который заставил ее продолжать жить.

В ее чувствах не было благодарности за его усилия. Но в этот самый момент она не жалела, что оказалась здесь. Рядом с ним.

Он резко встал и вышел из сарая. Спустя мгновение он вернулся с несколькими большими листьями из леса, насквозь мокрыми, но чистыми — видимо, чтобы выложить на них дымящиеся корнеплоды. Он нарочито старался не смотреть на нее, сосредоточившись на листьях, перекладывая их так, что в этом не было никакого смысла. Отвлекал себя, поняла она.

Внезапно он вздохнул и посмотрел на нее, наконец признавая то, что только что произошло.

— Никаких слез. Не из-за них. Они оба выбрать — вместе — делать ошибки.

— Я не плачу, — сказала она. Лаки протянул ей еще один носок, помахав им перед ее лицом. Она фыркнула, но взяла его и вытерла глаза.

Айрик достал из ботинка нож, протер его начисто, а затем дважды провел им сквозь пламя. Он нарезал синие корнеплоды на крошечные, одинаковые кубики.

— Кто-то сказал мне, люди не чувствуют, — сказал он за работой. — Ты сломана?

Она рассмеялась над его странным, но точным замечанием.

— Думаю, да. — И что это, если не сломленность — переход от слез к смешкам за несколько слов? — Тотальный пиздец. Не подлежит ремонту.

— Вейнари починят тебя.

— Они могут? Они настолько потрясающие?

— Они контролировать всё. — Он закончил резать последний корнеплод. — Могущественные. Окончательные. Они будут наблюдать за тобой. Узнавать о тебе. А потом они починят тебя. Ты никогда больше не будешь плакать.

Она фыркнула.

— Ну, до тех пор, пока они не подсадят мне инопланетного зародыша, я согласна, чтобы меня подлатали…

Айрик вонзил нож в землю, издав резкий звук, который должен был быть проклятием.

— Вейнари не имеют разрешения размножать тебя.

— О-окей, — сказала она, поверив ему абсолютно и полностью.

Айрик протянул ей лист, теперь уже заполненный нарезанными корнеплодами.

— Для Лаки?

— Лаки мочь кормить себя. Это для… тебя.

Он подвинул плотный лист через костер к ней. Когда в последний раз кто-нибудь резал для нее еду? Или делал массаж ног, если уж на то пошло?

Она потянулась ему навстречу, придвинув лист-тарелку к себе, а затем забросила крошечный, идеально квадратный кусочек в рот. По вкусу напоминало землю и воду из-под хот-догов. Но не настолько ужасно, чтобы она не могла продолжать есть.

Они ели; звуки леса и треск пламени становились громче, заполняя пространство между ними. Они смотрели друг на друга сквозь пламя, не произнося ни слова.

Когда они закончили, он подошел ко второму спальному мешку, который расстелил рядом с ней: между ними оставалась лишь узкая полоска земли.

— Тебе… разрешено быть так близко?

— Лучше, чем далеко, и ты умрешь, потому что я не мочь дотянуться до тебя.

С этим не поспоришь.

— А что, если я убью тебя во сне?

— Тогда ты спасешь меня от страданий больше от твоих вопросов.

Она улыбнулась, наблюдая за ним, пока он снимал перевязь, к которой иногда прикреплял свой меч.

Он откинулся на свой спальник, подложив сумки под голову и закинув