Дикорожденный - Перри Торани

— Ты собираешься спать? — спросила Нора.

— Нет.

— Это… окей? Для тебя — не спать?

— Будет.

— Но… это окей? Может, нам стоит дежурить по очереди…

Айрик резко сел; его глаза превратились в яркий ураган цвета.

Она отпрянула, распластавшись на своем спальнике.

— Ничего не окей. — Он склонился над ней, его волосы упали в ее сторону, и она увидела тонкие прожилки в его глазах — черные, прямо как ее собственные. — Если бы я сделал то, что должен был сделать с тобой, я был бы в покое. Один. Не неся ничьей жизни, кроме своей.

Она не будет плакать. Не здесь. Он был расстроен. Он всё еще думал о своих родителях, а она давила на него слишком большим количеством вопросов. Другого объяснения такой резкой перемене в его поведении не было.

— И что ты должен был со мной сделать?

Айрик отбросил волосы с глаз, его взгляд метался между ее глазами и губами. Крылья его носа раздувались от тяжелого дыхания.

Затем, так же внезапно, как и пришел гнев, спокойствие окутало его черты. Он вытащил пистолет из набедренной кобуры и нажал что-то на нем. Когда индикатор погас, он вложил рукоять ей в руку.

— Используй это. Оно знать не убивать тебя. Просто нажми на синюю кнопку. Сильно. Со всей своей силой. — Он постучал по месту, где у пистолета человеческой конструкции был бы спусковой крючок.

— Я не умею стрелять…

Он зарычал, сильнее вдавливая пистолет в ее руку, заставляя взять его.

— Если что-то случится, и я не буду… окей, останови меня. — Он снова сел на свой спальник. — Хватит говорить. Лечись. Нам нужно добраться до города. Я позову на помощь, и они придут и заберут тебя от меня.

Нора отвернулась, положив пистолет так далеко, как только могла дотянуться, не покидая безопасности спального мешка. Она приподняла одеяло, чтобы Лаки мог запрыгнуть к ней. Она натянула его на их головы, затем уткнулась лицом в ладони, наконец-то позволив себе расплакаться.

Глава 27

АЙРИК

Айрик проснулся, жадно хватая ртом воздух, находясь на грани мрачной паники.

Ты уснул — как ты мог это допустить?

Он дико озирался по сторонам в ее поисках. После того как он с ней разговаривал, неужели она наконец бросила его? Костер давно погас. Звезды всё еще мерцали в предрассветном небе, видимые сквозь широкие щели между металлическими листами крыши.

Он нашел ее — она всё еще спала рядом с ним, повернувшись в его сторону.

Делая глубокие вдохи, он перекатился на бок, чтобы не видеть ничего, кроме Норы.

Ее волосы закрывали ей глаза. Кончиком одного пальца, охваченный потребностью увидеть и убедиться, что она всё еще здесь, он убрал их с ее лица. Прядь ее волос обвилась вокруг его пальца и, казалось, крепко его удерживала.

Его сердце забилось быстро и тяжело, и никакие безмолвные повторения клятвы не могли его усмирить. Неужели он был настолько жалок, что для того, чтобы его сломить, оказалось достаточно совместной трапезы — даже не слишком вкусной — и одной улыбки?

Или же крах наступил потому, что в этом лесу, где никто не мог его видеть, он потянулся к ней? Прикоснулся к ней. Солгал и ей, и самому себе. Ему не было никакой необходимости массировать ей ноги тем вечером, и уж тем более — здоровую. Он не был целителем, а гель, который он использовал, был всего лишь водно-гелевым пластом с небольшим количеством успокаивающей сыворотки.

Но это было оправданием, поводом положить на нее руки, пусть даже сквозь хлипкий барьер его порванной футболки.

И она тоже солгала. Сказала ему, что его прикосновения были нормальными и что он помог. Сразу после того, как он едва не переломил ей ногу, как сухую ветку.

Он заметил свой пистолет по другую сторону от нее. По крайней мере, он вооружил ее против самого себя.

Прекрасная лгунья. Что же мне с тобой делать?

Лаки зашевелился рядом с ними, вытягивая хвост.

— Стой, — скомандовал Айрик вполголоса.

Уши замер, но раздраженно заворчал. Звук, должно быть, донесся до Норы, потому что она нахмурилась и тихонько захныкала.

Желая еще немного полюбоваться ею, Айрик бросил уши еще одну команду.

— Сядь в дверях и не двигайся. Не буди ее.

Лаки сполз с ее тела и прокрался к открытой двери хижины, как и велел Айрик. Он сузил глаза, одарив Айрика взглядом, полным глубокой обиды, прежде чем плюхнуться на землю и обернуть хвост вокруг тела.

Странно, что это существо умело выражать презрение. Но здесь всё было странным. Сам Айрик стал странным. Волосы Норы всё еще были слабо намотаны на палец Айрика. Какое зрелище: моразир, скованный несколькими прядями.

Ее губы, пухлые и розовые, приоткрылись. Его собственные губы приоткрылись, когда он представил, каково это — втянуть ее полную нижнюю губу меж своих зубов — осторожно, конечно же, так осторожно — и сосать ее так, словно она могла питать его всю оставшуюся жизнь.

Как может не существовать слова для того, что он хотел с ней сделать?

Пульсация ниже пояса усилилась до сплошной боли, умоляющей о разрядке.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Ни похотью. Ни желанием спать.

Айрик долго наблюдал за ней. С того момента, как корабль обесточило, над их головами включился таймер. Они оба умрут здесь. В конце концов. Если не от голода или нападения животных, то кто-то из них в какой-то момент станет жертвой мутировавшей кудры. Даже сейчас они спали в двух шагах от нее.

Но он так устал. И кудра не причинит им вреда, если они не будут ее тревожить.

Истощение давило на него так сильно, что он задался вопросом: а не погиб ли он в крушении, и всё это — лишь его предсмертные видения.

Если в загробной жизни Нора будет с ним, подумал он со слишком уж полным смирением, то он с радостью останется мертвым. Ему пришла в голову странная мысль, что он бы провел остаток вечности, заботясь о ней, если бы она позволила. Он был бы свободен от клятвы, возможно, даже поддался бы этому. Быть рядом с ней и слышать каждое новое слово из ее прелестных уст. У них было бы время до конца времен, чтобы делиться всем. Он был бы с ней нежнее. Без давления… всего этого, он знал, что был бы добр к ней, как