Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

А рядом с ним стоит такая же злая и угрюмая женщина.

Приземистая, ниже своего спутника на голову. Одета в строгое элегантное платье из тонкой бежевой шерсти: идеально сидит, ни единой складочки. Седые волосы убраны в аккуратный пучок на затылке, ни одного выбившегося волоска. В ушах — серьги с крупными бриллиантами, на шее блестит массивное колье, в руках держит белую сумочку из крокодиловой кожи. Пальцы унизаны перстнями.

От них обоих за версту несёт деньгами, породой и презрением.

— Что язык проглотила? — презрительно говорит пожилая дама и с неприязнью прищуривается на меня.

Её взгляд скользит по моему халату, по растрёпанным волосам, по стоптанным тапкам, и на губах появляется брезгливая складка.

— Да, всё же стоило нас предупредить, что ты немая, — с таким же высокомерным презрением вторит её спутник.

До меня доходит. Это родители Михаила.

— Вера! — кричит из кухни моя мама. — Кто там пришёл?

Мать Михаила недовольно вздыхает:

— Ну... В том, что она немая есть определенный плюс.

— От молчаливых женщин меньше проблем, — согласно хмыкает отец.

Я прихожу в себя.

— Я вас не звала, — говорю я максимально холодно. — Уходите.

Пытаюсь закрыть дверь, но отец Михаила резко и проворно просовывает свою трость между дверью и косяком.

— Это же надо, — заявляет мать Михаила, с новым приливом брезгливости, — с первой минуты знакомства так сразу мне не понравиться.

— Да вы мне тоже не очень понравились! — выпаливаю я и вновь распахиваю дверь. — Мы взаимно друг другу не понравились!

— Вера, да кто там? — мамин голос приближается, а затем слышу, как Гоша хлопает крыльями.

Я смотрю на эту надменную пару, на их морщинистый презрительные лица, и набираю в грудь воздуха.

— Баба-Яга и Кощей бессмертный, — цежу я сквозь зубы. — Вот кто!

Глава 61

Роза и Валентин, родители Михаила, сидят за моим кухонным столом и смотрят на меня так, будто это я к ним в гости заявилась без приглашения.

Мама суетится у плиты, подкладывает Розе ещё одну ложечку тушеной картошки с мясом. По всей кухне разносится умопомрачительный запах чеснока и пряных трав.

Рядом с картошкой приземляется щедрая порция овощного салата: огурцы, помидоры, фиолетовый лук, и всё это добро заправлено душистым маслом и посыпано свежей зеленью.

— Вот скажи мне, дорогуша, — начинает Роза голосом, от которого у меня мурашки бегут по позвоночнику, — сколько вам лет? Вы уже давно не мальчик и не девочка, а устроили какие-то глупые игрища.

Она приподнимает идеально выщипанную бровь. В ушах покачиваются бриллиантовые серьги, ловят солнечный свет из окна и красиво искрятся.

Я открываю рот, чтобы ответить, но мама меня опережает.

— Я с вами, Роза Ивановна, на все сто процентов согласна! — мама энергично кивает. — Это же надо такое устроить! В их-то возрасте!

— Мам, — шиплю я, но она только отмахивается от меня полотенцем, которым вытирает руки.

Валентин Петрович не ест. Вообще не смотрит в тарелку. Он сидит, вцепившись крупными, старческими, но всё ещё сильными руками в набалдашник трости, и смотрит... на Гошу.

На противоположной стене, на жёрдочке, замер мой попугай. Он распушил перья, склонил голову набок и разглядывает Валентина Петровича с таким же напряжённым любопытством.

— Какая гордая и прекрасная птица, — неожиданно произносит Валентин Петрович, и в его скрипучем голосе проскальзывают нотки восхищения.

Роза рядом с ним крепче сжимает вилку. Тонкие пальцы в перстнях белеют. Она резко пихает мужа в бок локтем и шипит ему прямо в ухо, но я всё равно слышу:

— Мы сюда пришли любоваться не птичками, Валя.

Валентин Петрович вздыхает. Кидает на супругу быстрый взгляд исподлобья, но спорить не решается.

Теперь он смотрит на меня. Глаза у него светлые, выцветшие, но цепкие.

— Я не особо рад вновь женить сыновей в таком возрасте, — выдаёт он и поджимает губы. — Но что поделать? Видимо, это я что-то упустил в их воспитании.

Пауза. Зловещая такая. Гоша нетерпеливо переступает лапами по жёрдочке.

— Прекращай ёрничать, Вера, — продолжает Валентин Петрович. — Тебе скоро рожать, а рожать надо в браке.

Я моргаю. Медленно. Раз. Два.

Валентин подхватывает вилку, накалывает сразу несколько румяных кусочков картошки, отправляет в рот. Жуёт энергично, с аппетитом, при этом продолжая смотреть на меня с тем же выражением презрения и снисходительности, будто я провинившаяся подчинённая. Проглатывает. Закусывает овощным салатом. Огурец хрустит на его зубах громко и сочно.

Я медленно встаю из-за стола.

Стул скрипит по линолеуму. Мама поднимает на меня тревожный взгляд.

Я обвожу руками свой живот. Под халатом — низ намёка на беременность.

— Никакой двойни нет и не было, — говорю я. Стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо, но в конце всё равно срывается на фальцет. — Я не беременна.

Указываю на плоский живот.

— А с вашим сыном, — продолжаю я, — мы пришли к выводу, что между нами ничего быть не может.

Я делаю глубокий вдох.

— Вы вообще меня слышите?

Валентин Петрович прищуривается. Откладывает вилку на тарелку с громким звоном.

— А ты нас слышишь? — он тоже встаёт из-за стола. Тяжело опирается на трость. — Ты понимаешь, что он все эти три недели живёт у нас?

Я замираю.

— Он нас с Розой уже достал, — цедит Валентин Петрович сквозь зубы. — Ходит весь такой печальный и нудный.

Роза кивает, элегантно похрустывая огурчиком. Откусывает маленькими кусочками, как птичка, и брезгливо вытирает губы салфеткой.

— Ко всему придирается, житья не даёт, — добавляет она. — Выгнать мы его не можем. Да и как выгнать родного сына? Никак!

Мама вздыхает, садится обратно на стул и подпирает лицо кулачком. Смотрит на Розу с сочувствием.

— Ну, мальчики, они очень чувствительные, — философствует она. — И если что-то не получается с девочками, они же устраивают всем сладкую жизнь.

— Он после похорон своей первой жены не устраивал такую трагедию, — Роза поджимает губы.

Внутри закипает что-то тёплое и тревожное. Миша живёт у родителей? Миша ходит печальный и нудный? Миша, который три недели достает подчиненных абсурдными приказами и придирками?

— А вы не подумали, — говорю я, переводя взгляд на Розу, — что Миша просто сейчас ищет вашего родительского тепла?

— Ой, ну что-то мне подсказывает, — язвительно отвечает Роза, и в её глазах загораются ехидные искорки, — что ему нужно не родительское тепло. Совершенно не оно.

Она расплывается в ядовитой улыбке:

— И вот ты тоже с мамой тут засела и сидишь.

— Да, я тоже очень испугалась, когда ты позвонила и просила, чтобы я приехала, — сдаёт меня мама с потрохами.

Она переводит на меня обеспокоенный взгляд.

— И мне тоже не нравится, что… — добавляет мама, — ты тоже