Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

— Ой, ну ты смотри, — фыркает Валентин Петрович. — Решили в прятки поиграть. Малышарики на выезде. Спрятались под мамкины юбки.

Он снова переводит задумчивый и воссторженный взгляд на Гошу, который под его вниманием расправляет крылья и начинает величественно раскачиваться из стороны в сторону.

— Ну вот хоть Максимка и Ксюша не капризничают, — вздыхает Роза и делает глоток домашнего компота. — Вчера вместе в кино ходили. На выходные поедут на нашу дачу.

— Да, — соглашается мама и довольно кивает. — Максимка и Ксюша молодцы. Смотрю на них и каждый раз радуюсь.

Она сердито, но по-доброму хлопает меня по бедру.

— Не то что эти.

Я обречённо возвращаюсь за стол. Плюхаюсь на стул. Беру вилку. Накалываю кусочек огурца из салата. Отправляю в рот.

Я просто должна смириться. Я дождусь, когда старики наговорятся, когда их жалобы на меня и Мишу иссякнут. Этот обед не может же длиться вечно.

Я меланхолично раскусываю огурец и...

Замираю.

Вместо свежей сочности по языку расползается вкус плесени. Горькой, противной, въедливой. К горлу подкатывает мощный ком тошноты.

Я торопливо подхватываю салфетку и выплёвываю разжёванный кусочек.

— Ну что за манеры? — раздражённо вздыхает Роза и хмурится на меня.

— Огурец испорченный, — растерянно говорю я и смотрю на маму. — Мам, ты все огурцы проверила?

Мама прищуривается. Она мне не верит.

Я накалываю на вилку новый кусочек. Дрожащей рукой отправляю в рот.

Жую и опять чувствую вкус гнили и плесени. Выплёвываю.

Третий кусочек раскусываю. Четвёртый.

История повторяется.

Валентин Петрович и Роза смотрят на меня с оторопелой брезгливостью. Я перевожу на них напряжённый взгляд.

А они вот салатом были довольны. Уж они как раз из той категории людей, которые ни за что не станут есть плесневелые огурцы. Неужели это только мне повезло?

— А говоришь, что двойни нет и не будет, — мама терпеливо улыбается и аккуратно сминает салфетку с пережеванными огурцами.

Я медленно разворачиваюсь к ней. Смотрю не моргая. Шепчу:

— Просто огурцы мы купили неудачные.

Мама мило улыбается недоумённой Розе.

— Когда Верочка была беременна Максимкой, она огурцы просто на дух не переносила. Вот многие беременные, наоборот, любят огурчики, свежие и солёные, а моя Верочка просто их ненавидела. От одного только запаха её могло полоскать несколько часов.

Я напряжённо сглатываю и делаю медленный вдох. Вместе с этим вдохом мои лёгкие наполняются противным огуречным запахом, в котором я теперь чую только одно: сладкую гниль и горькую плесень.

К горлу подкатывает такая мощная волна тошноты, что я резко вскакиваю.

Стул с грохотом падает на пол.

Я выбегаю из кухни. Врываюсь в туалет и падаю на колени перед унитазом.

Выпускаю из себя весь сегодняшний обед.

Где-то на кухне, приглушённо, доносится голос Розы:

— Я, конечно, против того, чтобы женщина в таком возрасте рожала…

Пауза и потом тяжёлый вздох.

— Но раз так случилось... То, значит, я буду опять бабушкой.

Ещё одна пауза.

— И, надо признаться, это отчасти меня радует. Я предпочту быть бабушкой, чем прабабушкой. Не хочу я верить в то, что я ещё такая древняя.

— Надо во всём искать плюсы, — отвечает ей Валентин и спрашивает, — а как мне подружиться с Гошей?

— Подарите ему подарочек, — тепло и дружелюбно отвечает мама.

— А как Гоша отнесется к запонкам?

— Валя, ты серьёзно? — возмущенно вопрошает Роза.

— Такой птице не жалко и твои серьги подарить.

— Мои серьги не трогай, — голос Розы начинает дрожать нескрываемой злостью, — а свои запонки хоть крокодилу скорми.

— Гоша, — воркует Валнтин, — смотри, что у меня для тебя есть.

— Кр-ррр-расиво!

Глава 62

— Опять отдел логистики меня не слышит.

Медленно проговариваю эти слова, растягивая гласные, и перевожу взгляд на противоположный конец длинного, прямоугольного стола в переговорной. Туда, где сидит Вера.

Строгий пучок на затылке. Белая блузка с перламутровыми пуговицами застёгнута наглухо, до самого горла. Она сидит с каменным лицом, поджав губы, и смотрит на меня, но сквозь меня.

Будто я пустое место.

Вот же стерва.

— Грузы задерживаются по всем направлениям, — продолжаю я, постукивая указательным пальцем по полированной поверхности стола. — На складах какой-то бардак. Сутками не могут принять и разгрузить машины.

Перевожу дыхание. В переговорной душно. Кондиционер гудит где-то под потолком, но толку от него ноль. Галстук душит.

— И это я ещё не касаюсь вопроса портов в Сочи.

Вера молчит.

Просто сидит и молчит. Только ноздри чуть заметно вздрагивают. Остальные сотрудники вжали головы в плечи, сердито переглядываются, нервно постукивают ручками чиркают в блокнотах.

Я уже около полутора часов держу моих подчиненных на этой планёрке. Скоро обед. Люди злые, голодные, хотят свалить, но я не намерен никого сегодня отпускать.

Я сегодня особенно зол.

А почему?

А потому что мне сегодня ночью снился очень провокационный сон с участием Веры. Она была сегодня смелой и энергичной наездницей, а я был ее жеребцом. И она была без этой дурацкой блузки.

А сейчас сидит напротив и надменно на меня щурится.

Проснулся в половину пятого утра с бешено колотящимся сердцем и напряжением, который пришлось смывать ледяной водой.

Долго стоял под душем, упираясь лбом в прохладный кафель и матерился сквозь зубы.

Физически я я не подпускаю ее к себе, соблюдаю этот чёртов холодный нейтралитет, который сам же и придумал, а она нашла лазейку: устраивает мне возмутительные провокации в моих же сновидениях!

— Михаил Валентинович, — Вера наконец подаёт голос.

Говорит медленно, чётко, чеканя каждое слово. Голос низкий, чуть хрипловатый.

Она начинает так говорить, когда она злится: голос становится ниже на полтона, а у меня тут же мурашки по позвоночнику бегут.

— С терминалами в Сочи мы на связи. Это не наша вина, что задержалась выгрузка груза. Портовая служба не справляется с объёмами.

Смотрит на меня в упор. В уголках губ дёргается едва заметное напряжение.

Вера у меня все эти недели не лезет из головы. Я уже даже переехал к родителям. Думал, злые, вечно недовольные, угрюмые и бесячие старики будут отвлекать меня от этой стервы в глухой блузке, но они не справляются.

Совсем не справляются.

Все их капризы, вечные придирки, бесконечные попытки научить жизни не помогают отвлечься. Все мои мысли сосредоточены на этой хитрой и коварной Верочке.

Перед глазами до сих пор стоит картина: разбросанные бумаги, скинутый на пол ноутбук, её красное лицо лицо, тяжелое дыхание, эти сокращения мышц…

А потом она взяла просто похлопала меня по хозяйству и ушла.

Вот кто она, если