Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Слышу его приглушённый и ошарашенный голос сына:

— Правда?

— Честное слово! — визжит Ксюша. — Только что сказали! Двойня!

И опять радостный визг.

Михаил подходит и опускается на колени передо мной. Двумя руками сжимает мою левую ладонь и в этот теплый замок из пальцев утыкается лбом. Выдыхает:

— Вера… боже мой… Вера…

Он всхлипывает, а узистка тихонечко выходит из кабинета, когда я торопливо смахиваю слезы.

— Мне так страшно, — шепчет Миша.

— И мне, — признаюсь я. — И мне…

Он поднимает бледное лицо, по щека скатывается слеза и я слабо улыбаюсь:

— Давай бояться вместе. Вместе не так страшно.

Я наклоняюсь и целую Мишу, обхватив его лицо ладонями.

Каждый из нас боится, когда любит.

Любой из нас, но кого этот страх уничтожает, а кому-то напоминает о ценности тех, кто рядом.

Эпилог

Дома непривычно тихо. Это даже немного пугает, но ничего страшного в том, что дети уснули нет.

Не надо бояться этой тишины, это ведь тишины уюта и сладких снов.

Я стою в проеме двери детской, привалившись плечом к косяку, и просто смотрю. Свет от ночника разливается по комнате мягким золотистым сиянием.

В углу тихо урчит увлажнитель воздуха, выпуская тонкие струйки пара. В комнате пахнет детской присыпкой и теплым молоком.

Полинка спит на спине, раскинув руки в стороны, будто в полете. Ее светлые, еще младенческие волосенки разметались по подушке золотистым ореолом. Губки приоткрыты, тоненькая, почти прозрачная кожица на виске подрагивает в такт дыханию.

В другой кроватке, что стоит вплотную торцом к кроватке Полинки, покряхтывает Данилка. Он спит на животе и смешно хмурит бровки. Упрямые бровки.

С самого первого дня Данил и Полинка показали нам, в кого пошли характером. В папу. Только отцовская требовательность, громкость и невероятное упрямство, и ни капли моей мягкости.

Миша подходит ко мне со спины.

— Заснули? — шепчет он одними губами, заглядывая в детскую через мое плечо.

Я киваю и чуть отодвигаюсь, пропуская его. Он проскальзывает в комнату так бесшумно, что я в очередной раз удивляюсь: как в этом огромном медведе может скрываться столько грации?

Миша подходит сначала к Полинкиной кроватке. Наклоняется, поправляет край одеяла. Смотрит на нее с такой нежностью, что у меня каждый раз перехватывает дыхание.

Потом так же бесшумно перемещается к Данилке. Замирает на секунду, вслушиваясь в его сопение, и на лица улыбка становится шире.

Потом он переводит взгляд на Гошу, который бдит за ним на книжной полке

— Пойдем, — шепчет Миша. — Тебе тоже, мой хороший, надо отдохнуть.

Мы выскальзываем в коридор, и и за нами из детской, грациозно и бесшумно, как настоящий призрак, вылетает Гоша. Он делает величественный и невозмутимый круг над нашими головами. Красота невероятная.

Гоша опускается на Мишино плечо. Аккуратно, цепкими лапками хватается за ткань домашней рубашки, приваливается пернатым боком к Мишиной голове и прикрывает глаза. Довольно что-то бухтит.

Затем он ласково трется клювом о Мишин висок.

Михаил закрывает дверь детской. Замирает в тишине коридора, прислушиваясь. Потом на носочках разворачивается и медленно крадётся прочь. Вид у него при этом такой сосредоточенно-комичный, что я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Миша останавливается, ласково похлопывает Гошу по спинке. Тот жмурится, довольно топорщит перья.

— Ты мой хороший, — шепчет Миша. — Я такие колыбельные петь не умею.

Гоша что-то неразборчиво воркует ему на ухо: то ли соглашается, то ли скромничает.

Провожу рукой по влажным после душа волосам, которые ещё не высохли.

Михаил притормаживает, дожидается, когда я я подойду. Наклоняется, целует в щеку.

— Ты же не против, если мы с Гошей пойдем поспим? — спрашивает он.

— Не против, — так же шепотом отвечаю я.

Миша блаженно улыбается, поправляет Гошу на плече и продолжает свой сонливый путь в сторону нашей спальни, а я остаюсь в коридоре.

Прислушиваюсь к тишине и к моему сердцу. Бьется тихо и спокойно. Вспоминаю нашу свадьбу и улыбаюсь.

Мы устроили ее, если честно, даже не для себя и семьи, а для подчиненных Михаила. Для тех, кто прожил с нами все эти все офисные страсти и наши глупые попытки с Михаилом устроить друг другу холодный нейтралитетю Они заслужили громкой, красивой и веселой свадьбы и мы ее устроили.

Помню, как наша главная сплетница Алиса подошла ко мне в разгар вечеринки, обняла и сказала со слезами на глазах: «Верусь, я знала, знала же, что всё будет хорошо!»

Глупая девчонка, но без нее, без её сплетен, в которые поверили все, мы бы с Мишей не шагнули друг к другу.

После нашей свадьбы началась настоящая эпидемия свадеб. Одна за другой: сначала переженились дети со стороны Марка и его няни Наташи, потом они сами тоже устроили свадьбу.

Мы с Наташей подружились сразу, как только познакомились. Очаровательная, веселая женщина, с которой мы встречаемся почти каждые выходные, устраиваем девичьи посиделки, а она с удовольствием возится с нашими малышами.

Потом поженили Максимку и Ксюшу и они тоже неожиданно для всех родят двойню: двух мальчиков.

Когда мы все узнали, что в нашей большой дружной семье будет еще одна двойня, мы сначала шокированно молчали. Сидели за праздничным столом, переглядывались, и никто не решался заговорить. А после немножко даже всплакнули. Мама Михаила, Роза, шепнула тогда мужу:

— Кто бы мог подумать, что на старости лет у нас будет такой дождь из детей. Нам бы о кладбище думать и смерти думать, а тут прям взрыв жизни.

Роза и Валентин... Кто бы мог подумать, что они так тесно сдружатся с моей мамой. Их дружба со стороны выглядит странно, немного неловко — Роза вечно поджатые губы, Валентин с его вечным недовольством, а моя мама, простая и душевная, хлопочет вокруг них с пирожками, но между ними явно случилось очень близкое доверие.

Пусть со стороны кажется, что Роза и Валентин общаются с моей мамой высокомерно и сквозь зубы, но на самом деле они к ней питают чистую и честную симпатию.

Валентину вот мы завтра дарим молодого красивого какаду по кличке Барон. Отец Михаила каждый раз, когда приходит к нам в гости, с восхищением и некоторой тоской смотрит на нашего распрекрасного Гошу и печально вздыхает.

Поэтому мы с Мишей решили порадовать старика. Я, конечно, обеспокоилась: мой свёкр уже в серьезном возрасте, потянет ли такую птицу? Михаил и Марк меня заверили: их отец настолько вредный, что проживет лет до ста, а может, и до ста пятидесяти дотянет.

И, что самое удивительное, Роза поддержала нашу идею. Сказала: «Да, подарите вы ему уже