Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Представляю завтрашнее утро: Валентин войдет в гостиную, а там — Барон. Белый, важный, с хохолком.

Мысли перескакивают на Снежану. Она периодически пыталась появиться в нашей с Мишей жизни. Была очень некрасивая и глупая ситуация с пьяным бомжом, который хотел на меня напасть, но запутался в собственных ногах, упал, разбил лицо и расплакался. Сказал, что он не убийца, что не может навредить беременной женщине. Я тогда и испугаться толком не успела.

Подала заявление о нападении, и Снежка, испугавшись, вместе с братом улетела в Дубаи. Там они влипли в историю: Снежана стала фигуранткой одной грязной вечеринки с восточными богатеями, где ей выбили зубы и сломали руку, а брата повязали по подозрению в мошеннических схемах и сутенёрстве.

После этого они исчезли. Никто не знает, где они сейчас.

Я думаю, Снежка зализывает раны и, вероятно, бросила идею разбогатеть благодаря мужчинам. Видимо, поняла, что среди мужчин могут попасться настоящие негодяи. А брат ее, скорее всего, отсиживает срок где-нибудь в эмиратской тюрьме.

Не будем о плохом. Пусть они останутся в прошлом.

Я подхожу к двери спальни, заглядываю.

Михаил дрыхнет на кровати. Лежит на животе, одна рука свесилась до пола, вторая под подушкой. Гоша сидит на жердочке золотого насеста в углу спальни. Тоже дремлет, распушившись, но, когда я вхожу, приоткрывает один глаз.

— Спи, мой хороший, спи, — шепчу я.

Гоша смыкает веко и снова проваливается в дрёму.

Прохожу к кровати, сажусь на край. Провожу ладонью по седым волосам Миши.

— Люблю тебя, — сквозь сон говорит Миша и улыбается, не открывая глаз.

Кто бы мог подумать, что я вновь буду любить после Юры, который сейчас так и мотается по съемным квартирам и ищет пути вернуться под юбку второй жены.

А она не пускает, и у меня уже ловить нечего. Кроме кулака в нос.

— И я тебя люблю, — шепчу, проводя пальцами по жесткой щетине на его щеке. — Больше жизни. На выходных мы сходим в гости к Алле.

Постоим, поболтаем с ней, расскажем о последних новостях, и это будет наша не первая встреча. Я и Миша к ней пришли в первый раз перед свадьбой. Я поведала ей о себе, о любви к Мише, и она ответила мне солнечными лучами, ласковым ветром, которым будто обняла меня. После Миша стал спокойнее и тише спать.

— Ложись, — Миша тянет меня к себе на кровать и обнимает, — полежи со мной…

И я не сопротивляюсь.

Ложусь и замираю в объятиях Михаила.

Улыбаюсь и закрываю глаза.

Несколько минут разрешаю себе подремать, а потом мягко пихаю локтем в мишин живот:

— Тебе еще надо Лене позвонить и сказку ей рассказать. Ты обещал

— Я совсем забыл…

— Не забывай, ты не только папа, но дедуля.

Внучка Миши Леночка сейчас немного ревнует Мишу к Полинке и Данилке, но это ревность исчезает, когда её привозят к нам. Когда рядом малыши, она забывает обо мне, о Мише и полностью погружается в воспитание малышни: причесывает их, рассказывает последние новости из детского садика и читает книжки. Да, она уже умеет читать.

Ее отец, сын Михаила Павел, если честно до сих пор не принял наш брак, но ему пришлось смириться. В этом ему помогла его жена, которая и выступила на стороне Михаила со словами:

— твоя мама бы хотела, чтобы твой папа был счастлив.

И через пару лет, когда у него родится вторая точка Мила, он окончательно успокоится и простит Мишу, что он посмел еще кого-то полюбить кроме мамы.

— Тяжело быть папой и дедулей, — бурчит Миша, — но чертовский увлекательно.

СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ. ПРОШЛО 4 ГОДА.

Полинка и Данил кладут на низенький столик два рисунка. Полинка нарисовала маму в зеленом платье с красными губами, а Данилка — меня в костюме желтого супер-героя и в красном плаще.

— Ну какая красота, — я подхватываю рисунки и с улыбкой разглядываю их. Мои пятилетки жутко смущаются и убегают.

Мой мрачный и злой гость провожает их недовольным и презрительным взглядом. Медленно выдыхает и показывает мне всем видом, что он очень раздосадован тем, что нашим тихим переговорам в библиотеке помешали мои дети.

— Рожу попроще сделай, Демьян, — аккуратно откладываю рисунки на столик. — Будешь так рожу кривить, то никакой сделки не жди.

Соколов Демьян Аркадьевич. Один из трех братьев Соколовых и, наверное, самый опасный, хитрый и жестокий.

Весь в своего папашу пошел, который в свое время поднялся на очень некрасивых и криминальных историях.

— Миш, честно, — Демьян прищуривается, — вот на папулю ты совсем не похож. На дедулю, Миш.

— Я тебя спрашивал, на кого я похож?

— Все побоятся тебе правду сказать, — скалится в улыбке, — а я не боюсь. Я же твой друг.

— Очень интересно, когда ты успел стать моим другом? Ты даже на моей свадьбе не был и проигнорировал мое приглашение.

И слава богу, что проигнорировал, но высказать свое возмущение обязан.

— Так я поэтому и проигнорировал, — он резко подается в мою сторону, — потому что я твой друг, — улыбается шире, — зачем портить светлый праздник любви тем, кто… устроил бы обязательно драку и чью-нибудь чужую жену бы натянул в туалете? Потом какому-нибудь официанту руку сломал… так и было на свадьбе моего сына, — смеется, — весело было, но только мне.

У Демьяна очень хищная, резкая и агрессивная внешность. У него будто на лице написано, что он самая главная сволочь среди всех сволочей.

Четкая линия подбородка, высокие скулы, тонкие губы и темные брови с острым изгибом.

— Какой же ты подонок, — вздыхаю я.

— Ничего нового не сказал, — он откидывается на спинку кресла и вытягивает ноги, — как-то ты обмяк, Миша. И Марк тоже. Какие-то вы слюнтяи стали.

Я понимаю, что он сейчас меня провоцирует на агрессию. Он всегда такой, с ним мало кто может о чем-то договориться.

— Вот прям пупсики бородатые, — Демьян разочарованно цыкает.

Напрягаюсь, потому что слышу за дверью библиотеки мягкие шаги Веры.

— При моей жене рот свой поганый не раскрывай, — цежу я Демьяну, — а то язык вырву и в жопу затолкаю.

— Да, вот таким ты мне больше нравишься, — Демьян одобрительно кивает.

В библиотеку заглядывает Вера. Напряженно смотрит в сторону Демьяна, который высокомерно молчит и вальяжно разминает шею.

Вера торопливо подходит, ставит на стол графин с яблочным лимонадом и два стакана.

Демьян продолжает молчать, но я чую его раздражение кожей. Сначала дети посмели нам