(Не) разведись со мной! - Настя Любимка

из которых застыли у дверей, а двое у стены, и ожидали любых наших распоряжений, отличались военной выправкой и цепкими взглядами. Они не упустят ни слова, ни малейшего ее движения, следовательно, дедушка сегодня же узнает все, о чем она мне говорила и как вела себя со мной. Конечно, сейчас об этом беспокоиться бессмысленно, ведь кульминацией сегодняшнего чаепития для мадам Лестрис будет тюрьма, вот только она же об этом не знает, не так ли? Опрометчивое поведение, насколько же она расслабилась в поместье Диэйт, раз уверена, что и в любом другом месте ей будет дозволено пренебрегать особой гораздо выше ее по статусу?

— Разве не для того я сюда приехала? — напомнила я.

— Эрцгерцог Ардор уже передал тебе фамильные украшения? — требовательно поинтересовалась она у меня, оставив мои слова без ответа.

— Чем вызван ваш интерес?

— Твоя матушка велела передать их мне на хранение.

— Моя матушка мертва, — холодно ответила ей, вспомнив статую матери в усыпальнице. Я больше не хотела называть матушкой гадину, даже для усыпления бдительности мадам Лестрис. — И ничего вам велеть не могла. Что приказала вам леди Эмилия?

— Леди Эмилия будет огорчена узнав, что ты столь холодно отзываешься о годах ее заботы о тебе. Она столько сил вложила в твое воспитание, одарила любовью и даже находясь в разлуке с тобой, ни на минуту о тебе не забывала! Неблагодарная девчонка!

— Правда? — сарказма в моем голосе мадам Беатриса не уловила, зато мгновенно расслабилась, услышав мои дальнейшие слова, и решив, что я попросту обижена. — Вероятно поэтому за неделю, что мы находимся в эрцгерцогстве Ардор от леди Эмилии мне не пришло ни единого письма?

— Твои письма получала я! Если бы ты пришла ко мне, то уже знала бы об этом! — резко заявила она. — Твоя матушка уверена, что мы неразлучны, как и должны были, а ты!..

— Зачем вам мои украшения? — поспешила сменить тему, видя, как мадам Беатриса набирает побольше воздуха, явно чтобы разразиться хвалебной одой в честь моей мачехи. — Я вполне способна сама позаботиться о собственных драгоценностях.

— Хватит демонстрировать свои обиды, в твоем возрасте это не только глупо, но и совершенно недостойно! Я твоя компаньонка, и все ценное ты обязана отдавать мне. Это не обсуждается! — отрезала она и, сочтя разговор оконченным, властно обратилась к лакею. — Милейший, распорядитесь подать чай. И принесите только кипяток, чай я заварю сама.

— Отчего бы не доверить это слугам? — невинно осведомилась я. Причину я знала, однако хотела услышать ее из уст мадам Лестрис. — Здесь подают превосходный чай и умеют его правильно заваривать.

— Леди Эмилия была столь заботлива, что выделила тебе чай из собственных запасов. По тому самому рецепту, который здесь кроме меня, никто повторить не сможет. Чтобы ты вспоминала о доме и не забывала о ее доброте.

О, «доброту» мачехи я уже успела оценить в полной мере. Внутри заклокотала ярость, однако я лишь крепче стиснула зубы и, не позволив ни единой тени промелькнуть на лице, сладко протянула:

— Как мило с ее стороны!

— Истинно так! — высокомерно кивнула мадам Лестрис.

Не знаю, смогла ли бы я долго держать лицо и ничем себя не выдать, но, к счастью, вернулся лакей, катя перед собой сервировочный столик с чашками, чайником и вазочками со сладостями. Конечно же все необходимое было подготовлено заранее, иначе так быстро сходить на кухню и вернуться он бы не успел.

— Свободны! — бросила компаньонка слугам и проворно поднялась с диванчика.

Она поспешила к сервировочному столику и встала так, чтобы заслонить его от меня спиной. Я успела заметить лишь вышитый мешочек, который она извлекла из складок платья. И по ее движениям, поняла, что она торопливо развязывает тугой шнурок.

— Боги, дайте памяти… Три капли раз в пять дней или пять капель раз в три дня? — пробормотала она себе под нос.

— Что вы сказали? — спросила я.

Компаньонка вздрогнула и оглянулась через плечо.

— Ничего, ничего! Пытаюсь припомнить семейный рецепт твоей матушки, — ответила она с натянутой улыбкой и уже для себя тихо добавила, — Лучше пять. Для надежности…

Я перевела взгляд на лакеев. В отличие от меня, они прекрасно видели все, что происходило за спиной мадам Лестрис. Один из них встретился со мной глазами и едва заметно кивнул. Компаньонка не таилась от них. Да и зачем? Вышколенные лакеи не задают вопросов и не обсуждают причуды господ. Мало ли какие настои и эссенции принято добавлять в чай в наших краях? К тому же мадам Лестрис была уверена, что мне зелье мачехи не повредит. Меня же поили этим с детства, и до сих пор я оставалась жива. Она явно полагала, что ей совершенно нечего опасаться. Я откинулась на спинку дивана, скрывая за спокойной улыбкой нарастающее напряжение, и стала ждать. Мадам Лестрис сама загнала себя в ловушку, оставалось позволить ей сделать последний шаг.

Вскоре чай был заварен и разлит по чашкам. Одну из них мадам Лестрис заботливо поставила передо мной. Знакомый с детства омерзительный запах, словно от болотной тины, тут же донесся до меня. Желудок сжался в спазме. Сколько раз прежде мне приходилось давиться этим чаем, скрывая отвращение и недоумевая, что же находила в нем мачеха, с таким упорством заставляя меня пить чашку за чашкой.

Поглощенная сервировкой, мадам Лестрис не заметила, как один из лакеев бесшумно выскользнул за дверь. Покончив с приготовлениями, она с видом человека, исполнившего свой долг, вернулась на диванчик, тщательно расправила складки платья и устремила на меня выжидающий взгляд.

— Чего ты ждешь? Угощайся.

Подавив подступившую тошноту, я наклонилась и осторожно обхватила пальцами чашку из тончайшего фарфора. Стоило поднести ее ближе, как зловоние сделалось сильнее, хотя, казалось бы, куда уж еще? Меня передернуло, и лишь привычка владеть собой помогла сохранить на лице невозмутимое выражение.

Разумеется, от внимательного взгляда компаньонки это не укрылось.

— Что-то не так? — насторожилась она.

Я медленно повернула чашку в пальцах и недоуменно протянула:

— У чая весьма резкий запах. Не припомню, чтобы прежде он был настолько… сильным.

— Не выдумывай, — поспешно отрезала мадам Лестрис. — Вероятно, с непривычки, он получился у меня чуть крепче, чем у твоей матушки. Пей, пока не остыл.

Меня все-таки замутило, я поспешно отставила чашку и прижала к губам платок, пытаясь справиться с дурнотой. Мою компаньонку этот жест привел в ярость.

— Вот как ты ценишь заботу леди Эмилии? — прошипела она, едва сдерживая злость. — А ведь она относится к тебе как к родной дочери. Немедленно пей!

Причину ее гнева я прекрасно понимала. Из-за недавнего