(Не) разведись со мной! - Настя Любимка

всего на пять лет. Невысокая, с черными, как смоль волосами, вьющимися крупными кольцами, необыкновенными зелеными глазами и алыми будто кровь губами. Она говорила тихо, часто опускала глаза и смущалась, стоило кому-нибудь обратиться к ней по титулу. В отличие от супруга, леди Белла не могла похвастаться ни знатным происхождением, ни магическим даром. До замужества она была обыкновенной деревенской травницей, отлично разбирающейся в целебных травах в эрцгерцогстве Аллоди. Разумеется, в высшем обществе их брак сочли вопиющим мезальянсом. Семья лорда Миэля не одобрила его выбора, и вскоре после свадьбы он вместе с молодой женой перебрался на земли дедушки, считай в добровольную ссылку. От рода его, конечно, не отлучили: слишком уж сильным и редким был его дар. Но и поддержки больше не оказывали, надеясь, что лишения заставят непокорного сына одуматься. Напрасно, судя по всему, возвращаться на родину лорд Аллоди не собирался.

И последними моими наставниками стали Фиц Оуэн, Лерой и рыцарь Марклай, тот самый начальник дедушкиной стражи. С занятий под их руководством начинался мой день, ими же он и заканчивался. Разумеется, никто не собирался делать из меня воина. Однако дедушка твердо считал, а я была с ним полностью согласна, что наследница Ардор должна уметь защитить себя хотя бы до прибытия помощи. Поэтому меня обучали простейшим приемам самообороны: освобождаться от захвата, уклоняться от удара, правильно падать и пользоваться чужой силой против нападающего. Кроме того, наставники старательно укрепляли мое тело, изнуряя упражнениями на выносливость. Каждое утро начиналось с бега по тренировочному плацу. Затем следовали растяжка, приседания и бесконечные повторения одних и тех же выпадов. Самая первая тренировка далась тяжело: дрожали колени, сбивалось дыхание, а перед глазами плясали черные мушки. И на следующий день болела каждая мышца, включая те, о существовании которых я прежде даже не подозревала. А Марклай не принимал жалоб и требовал безукоризненно выполнять его указания. Фиц Оуэн следил за правильностью моих движений и терпеливо исправлял мои ошибки. Лерой же выступал в роли противника. Вечерами мы занимались в тренировочном зале дворца уже с оружием. Не с мечом, конечно же, но с кинжалами меня работать учили на совесть. Спустя месяц я все еще не могла одолеть ни одного из наставников. Зато уже не задыхалась после пробежки, увереннее держала равновесие и даже сумела выскользнуть из захвата Лероя однажды. А вчера я наконец попала в мишень семью из десяти метательных кинжалов! Маленькая, но такая желанная победа!

Хотя дни мои были до предела наполнены учебой и тренировками, никогда прежде я не чувствовала себя такой счастливой. Под ласковым солнцем Ардора я словно ожила после долгой зимы, окрепла, расцвела и обрела уверенность в себе. Порой я думала о том, как сложилась бы моя судьба, забери дедушка меня к себе сразу после второй женитьбы отца?

Ведь он приезжал. Но мачеха уже успела настроить меня против него, а Милиса твердила, что без моей поддержки ей невыносимо одиноко в огромном замке. Мы обе пережили утрату: она лишилась отца, я же матери. Мне казалось, никто не понимает меня лучше, да и Мили постоянно твердила об этом. И я верила. Старалась стать ей настоящей сестрой, не замечая, как она понемногу присваивает мою жизнь и занимает мое место.

Сейчас я бы с радостью вычеркнула бы из памяти годы, проведенные среди лицемерия и интриг, и с нетерпением ждала дня, когда смогу отречься от рода Диэйт официально. Но пока приходилось изображать прежнюю Каролину и писать семье, будто здоровье эрцгерцога Никласа Ардора угасает. Дедушка и вправду выглядел не вполне здоровым, но его состояние я списывала на последствия сердечной тоски, от которой невозможно избавиться так быстро. Потому что признаков какой-либо серьезной болезни я не обнаружила. Еще я писала, что скучаю по дому, однако из-за здоровья дедушки не могу вернуться. В ответ приходили столь же лживые слова сочувствия и пожелания скорейшего выздоровления.

Напуганная грозящим обвинением, мадам Лестрис пошла на сделку с дедушкой. В обмен на смягчение участи она продолжала писать мачехе, подтверждая мои слова и уверяя, что в точности исполняет ее поручения. В одном из писем она написала, что я уже передала ей на хранение подаренную эрцгерцогом шкатулку с драгоценностями, и опись которых заняла четырнадцать листов. Полагаю, так мадам Беатрис решила отомстить мачехе, прекрасно зная, с какой жадностью та и Милиса будут грезить о скорой добыче. А в последнем письме, составленном по совету поверенного эрцгерцога, мадам Лестрис пожаловалась на несчастье: она споткнулась, флакон случайно открылся, и все содержимое пролилось до последней капли. Что же ей теперь делать?

Лорд Эблен, поверенный дедушки, готовил для императора обвинение против рода Диэйт. Чтобы лишить мачеху возможности переложить всю вину на мадам Лестрис, он решил поймать ее на повторной передаче яда: получить неопровержимое доказательство того, что именно герцогиня Эмилия Диэйт пыталась меня отравить. Когда лакей принес письма от мачехи для меня и моей компаньонки, я поспешила к дедушке. Гостивший у нас лорд Миэль мог засвидетельствовать вскрытие послания и проверить его содержимое на наличие яда.

Я не удержалась и ощупала конверт для мадам Лестрис, и помимо бумаги обнаружила внутри еще какой-то твердый предмет. Кажется, наша ловушка сработала.

В кабинете дедушки не оказалось, но дворецкий сказал, что они с лордом Миэлем направились в покои эрцгерцога Ардора. К дедушке я привыкла входить без стука, но приоткрыв дверь, замерла на пороге, услышав слова мага Жизни:

— Меня тревожит ваше здоровье. С появлением леди Каролины вам стало лучше, но положение серьезнее, чем вы пытаетесь представить. Поговорите с ней.

— Не сейчас, Миэль.

— Почему вы медлите? Она любит вас и имеет право знать.

— Я все решил, — голос дедушки прозвучал тихо, но непреклонно. — Ты ничего ей не скажешь. Каролина должна сама распорядиться своей судьбой. Я не стану ни торопить ее, ни склонять к выбору по давней договоренности предков. Однажды моя настойчивость уже стоила мне дочери… Второй подобной утраты я не переживу и безо всякой клятвы. Доверие внучки не то, что я желаю потерять.

— Ваше молчание может обернуться куда более жестокой потерей, — возразил лорд Аллоди. — Нарушенная клятва год за годом подтачивала ваши жизненные силы, и теперь они почти иссякли. Если вы не откроете леди Каролине правду, она, едва обретя, рискует потерять вас навсегда.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тяжелая тишина, а я от услышанного забыла, как дышать!

— Я поговорю с ней после дебюта, — наконец устало выдохнул дедушка. — На плечи девочки и без того легло слишком многое.