Королева непослушания - Ада Николаева

— Ты знаешь выход…

— И не надейся, свадьбе быть! — Алиса быстро оделась, застёгивая на блузке последние пуговицы.

— В таком случае — пошла вон! — рявкнул Влад, указав на дверь.

— Я сказала, что останусь здесь до утра!

— Не останешься, — не церемонясь, парень грубо схватил девушку за запястье и одним рывком вышвырнул в коридор.

Заперся на замок и уселся на край кровати. Злость тотчас отступила, а ей на смену пришла тоска. Он думал о том, что всё могло сложиться иначе. Должно было сложиться иначе. Потёр глаза холмиками ладоней, ощущая сильную усталость вперемешку с досадой. Возможно, Алекс никогда его не простит. А может стоит ей написать и попытаться всё исправить?..

Убрав руки от лица, парень посмотрел прямо перед собой, заметив на спинке кресла пиджак новенькой. Внутри кольнуло тонкой иглой, вызывая неизвестное прежде чувство одновременной боли и надежды. Эта ночь могла закончиться совсем по-другому, но теперь у него хотя бы появился повод наведаться к Алекс в комнату. На сообщение можно не ответить, но от живого разговора просто так не убежишь. Глупо, конечно. Такие вещи не делаются на горячую голову. Стоило подождать до утра. Дать ей время остыть. Но страх потерять толкает людей на необдуманные поступки, вот и Влад не стал исключением, поддавшись порыву исправить всё здесь и сейчас.

Если постучит в дверь, она ни за что не откроет. Придётся снова воспользоваться тайным проходом. А ведь он так и не рассказал ей правды о зеркале. Давно пора, но не было подходящего момента.

На самом деле Влада не интересовали разовые отношения. Он никогда не приводил девушек в комнату Алекс. Алиса хотела поселиться там, но он бы этого не выдержал, потому и присвоил себе обе комнаты. А тайный проход существовал ещё до его заселения. Здесь жила его двоюродная сестра по отцовской линии, и уже пару лет как выпустилась. Именно она пользовалась лазейкой для тайных встреч с парнем из соседней комнаты, с которым не имела права открыто встречаться. Кузина происходила из ветви вожаков, а он не унаследовал даже гена оборотня и просто подрабатывал в пансионе тренером, как посвящённый. Увы, но их история ничем хорошим не закончилась. Сестру выдали замуж, а парня выгнали с работы, предварительно запугав настолько, что его больше никто не видел. Поговаривали, он уехал, но куда никто не знает.

Влад не стал замуровывать проход и как оказалось не зря. Однако сейчас он чувствовал, что повторяет трагическую судьбу своей кузины и от этого сводило живот.

Парень взял с кресла синий пиджак. Ещё на расстоянии вытянутой руки ощутил исходящий от него запах новенькой. Не удержался и поднёс плотную ткань к носу, вдохнув в себя успокаивающий сладко-фруктовый аромат. Затем резко одёрнулся, удивившись собственному поведению. На мгновение он даже почувствовал себя старым вдовцом, тайно нюхающим вещи почившей супруги. К счастью, Алекс была жива и здорова, только не желала с ним знаться, а это поправимо.

Пригибаясь, Влад пересёк тайный проход. В голове переворачивались разные слова, которые он собирался сказать соседке, однако в комнате её не оказалось. Постель была не застелена, но это же Алекс, у неё никогда не бывает застеленной кровать. Обуви нет, а вот комикс, подаренный Изуми Саито, лежал на тумбочке у изголовья. Значит, новенькая заходила, но потом ушла.

Влад достал из кармана смартфон и зашёл в приложение. Алекс во дворе, понял он, глядя в экран. Следом его посетило ещё одно озарение: лучше дать ей время остыть. Главное, что она в порядке.

Оставив пиджак на краю кровати, Влад вернулся к себе. За окном поднимался красный рассвет, но сна не чувствовалось ни в одном глазу.

Не могла оставаться у себя. Зашла, оставила творение Изуми Саито на тумбочке и не смогла просто лечь спать, зная, что они за стенкой.

Как я вообще могла забыть о его невесте?.. Нет, я не забывала, а целенаправленно отбросила это знание на задворки сознания, чтобы насладиться этим днём, ведь нам было так хорошо вдвоём. Наше с Владом притяжение неправильное, запретное. Оно не приведёт ни к чему хорошему, и я это знала, но отказаться от времени вместе с ним не сумела, за что и поплатилась. Мне мерзко от самой себя.

Недолго думая, схватила блокнот для рисования и направилась во двор навстречу рассвету. Качели под старым клёном тоскливо звякнули, приветствую гостью. Давненько мы не виделись. С тех пор, как я приняла свою участь провести четыре года в пансионе. С того дня нахождение здесь уже не казалось такой пыткой и не требовало частого уединения вдали от остальных ребят. Сейчас же я вспомнила, как мне нравилось это место у самого забора, поближе к свободе. Вот только на этот раз я бежала не от оборотней и их тайн, а от собственных чувств, переполнявших меня без остатка. Я не позволила себе заплакать, но принялась спешно чиркать карандашом по белому листу в попытке излить чувства в абстрактной картине, словно бумага могла впитать мою боль.

Справа послышалось шарканье. Мой взгляд тотчас метнулся к спортивной площадке. В лучах восходящего солнца виднелся силуэт, нарезавший круги по песчаному полю. Не успели сонные глаза рассмотреть раннюю пташку, как размытая фигура помахала мне рукой и прокричала:

— Составишь компанию⁈ Давно вместе не бегали, может на этот раз ты меня обгонишь!

Это был Богдан. Мой милый солнечный друг, способный согреть душу даже в самый пасмурный день. Ради него я скрыла своё истинное настроение и, улыбнувшись, прокричала в ответ:

— Давай в другой раз!

— Боишься снова проиграть⁈

Парень побежал в мою сторону не сбавляя темпа. Я знала, что он занимается бегом, но понятия не имела, что ради тренировок встаёт настолько рано даже по выходным.

— Ты сегодня рано проснулась, — констатировал приблизившись.

— Я ещё не ложилась.

— Ещё не спала⁈ Но уже утро! Что ты делала всю ночь? — Богдан принялся бежать на месте, громко шаркая камешками под подошвами кроссовок.

На самом деле звук не был громким, просто уши стали чувствительнее из-за недосыпа.

— Я… рисовала. Да, рисовала, — показала парню блокнот с хаотичными каракулями. Примерно такая же чёрная дыра бушевала сейчас у меня в груди.

— Это… Знаешь, я не силён в современном искусстве.

— Это и не искусство вовсе, — я выдрала и