Развод. В логове холостяка - Ксения Хиж

Музыка все еще играет, но магия танца испаряется.

- Что будем делать? – спрашиваю, глядя ему в глаза.

- Прямо сейчас мы выезжаем на дачу к Подгородову. Собирается целая опергруппа. Все под видеосъёмку и протокол.

- Я с вами!

- Нет, ты остаешься здесь.

- Но Руслан!

- Ты слышала меня, Полина.

Я вынуждена задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.

- Я еду туда с людьми. Посмотреть, что они там натворили.

В его тоне привычный непоколебимый приказ.

- Нет, - произношу тихо, но четко. – Я с вами, Руслан! – почти кричу ему в лицо, решительно сжимаю его руку. – Пора заканчивать с ними! Я должна это все увидеть своими глазами!

- Тебе не нужно видеть, если там… - он запинается, впервые подбирая слова. – Если там тело, то ты не должна этого видеть.

- Руслан! – стою на своем.

Он ухмыляется, покачивая головой. Думает мгновение, а потом выдыхает:

- Ладно. Только переоденемся. Сегодня мы должны найти то, что они там спрятали. Если Дашу убили там, должны быть следы. Если это их тайник для документов, то тем более. Но делать это нужно точечно, чисто и быстро. Пока они гадают мертва ты или дива, а я в статусе назойливого предпринимателя, которого можно задавить проверками, мы пойдем в атаку.

Он трогает мое лицо пальцами, прикасается к щеке губами, и в его прикосновении снова появляется нежность.

- Ты готова к этому? По-настоящему? Это будет опасно.

- Я готова, - отвечаю я без колебаний. – Я хочу правды. Я уже все самое страшное видела, Руслан, - мой голос крепчает, в нем появляется сталь, которой я сама от себя не ожидаю. – Я видела это каждое утро в зеркале! Чужое лицо, пустые глаза. Я жила в этом кошмаре, пока ты не вытащил меня. Если там похоронена правда, я хочу на нее посмотреть. Я имею на это право. Я еду.

Он вздрагивает, кивает, потом снова притягивает меня к себе, и мы, обнимаясь, молчим.

Глава 55

По дороге к даче я слушаю, как Руслан переговаривается с журналистом. Они неплохо поработали за эти дни, нашли почти всех фигурантов этого мрачного дела, собрали досье. Ниточки из этого мрачного клубка становятся все длиннее.

И вот мы стоим у высокого забора дачи Подгородова. Я рядом с Русланом.

Ночной ветер забирается под воротник, а тьма здесь кажется гуще.

Что прячет эта земля? Какое прошлое вылезет на свет? Какая правда?

Руслан сжимает мою холодную ладонь. Его прикосновение сейчас единственная точка опоры.

Ворота со скрежетом отъезжают в сторону под нажимом людей в форме. Резкие лучи фонарей режут темноту, шипит рация. С нами группа волонтеров, друзей Руслана, полицейские и журналист. Его объектив жадно ловит каждый кадр. Собравшаяся группа работает четко, как часы. Каждый шаг расписан, каждый знает свою роль.

И только сейчас, глядя на эту отлаженную операцию, я по-настоящему понимаю, каких титанических усилий, каких связей и рисков это стоило Руслану. Он выстроил этот хрупкий щит из закона и публичности, под которым мы сейчас и прячемся.

- Если что-то произойдет, что-то найдут, ты, Поль, не смотри Не смотри, если станет страшно, - его голос звучит прямо над ухом, приглушенный и напряженный.

Волонтеры с лопатами уверенно начинают исследовать сад, полицейские вскрывают замок на двери особняка.

В воздухе висит ожидание погони. Скорее всего, сигнал уже ушел куда следует, и возможно, скоро сюда нагрянут те, кто охраняет эту тайну. Но у нас есть эти драгоценные минуты.

- Не смотри, - повторяет он снова, как заклинание. – Если что-то будет такое…То попросту не смотри.

В его руках появляется вдруг фотокарточка. Группа девочек подростков на фоне этого дома. На снимке Даша, в черном платье. Она смотрит в кадр затравленно и от ее взгляда у меня бежит по коже холод.

- Я должна смотреть, - отвечаю, и мой собственный голос звучит непоколебимо. – Это наша история. И наш общий враг.

Первым делом мы заходим в дом и сразу же на пороге ловлю чувство, что я здесь бывала ранее. Я не помню этих моментов в памяти, там ожидаемо белый лист, но ощущения не могут врать. Этот коридор, эта гостиная и лестница, ведущая на второй этаж, мне знакомы.

В доме пустота, мебель накрыта покрывалами, пол застелен газетами, а вещи в шкафах убраны. Ничего нет, что говорило бы о владельце, но в руках Руслана опять же фотографии – хозяин дома в окружении малолетних девочек. И среди десятков разных лиц я вижу знакомые. И себя вижу. И лицо своей свекрови. Мы здесь бывали…

В доме ищут волонтеры, как ищейки переворачивают всех вверх дном, а мы медленно идем вглубь запущенного сада. Ноги вязнут в прелой листве. Воздух пахнет сыростью, тлением и ожиданием. Я нахожу взглядом ту самую яблоню и тяну за руку Руслана в ту сторону.

Ствол яблони черный, корявый, как костлявая рука, вцепившаяся в небо, как страж над тем, что лежит в земле.

- Дом пустой, мебели нет! – кричит кто-то.

Я вижу отблески фонарей, что мечутся по темным окнам.

- Спускаемся в подвал! – снова доносится из дома голос и Руслан поджимает губы.

- Идем с ними в подвал? – спрашиваю хрипло.

- Нет, останемся здесь. – Он тоже смотрит на яблоню. Переговаривается с другом, который ведет съемку. И я вижу, как тот отдает ему еще одни фотоснимки. Все тот же ракурс, но уже другие девушки. И все та же яблоня. И лицо Подгородова на снимках полное, довольное, надменное. Он непобедим, он знает, что все пройдет безнаказанно, ведь он богат, имеет статус и влияние, он недосягаем. Олигарх, как никак, а деньги в наше, и даже в то время, имели и имеют вес. Если ты богат, то ты и правишь балом, даже если это бал мракобесия. Тем более, если это бал мерзости и мрака.

Лопаты со стуком вгрызаются в мерзлую землю.

Я вздрагиваю, но не могу, не имею права отвести взгляд.

Слежу за работой, минуты отсчитываются – единицы, десятки, складываются в тягучее время.

Сердце колотится, каждый удар болезненный. Руслан стоит рядом, его плечо касается моего.

И вдруг я слышу глухой звук. Лопата одного из рабочих натыкается на что-то твердое. Все замирают в один миг. Тишина становится