Фредерик - Алиса Бастиан

как впервые, музыка обволакивала вас, связывала ещё крепче звенящей натянутой струной, напоминала о том, что вы тоже люди, а не просто преступники в бегах. Но сейчас ты впервые за последние годы отчётливо осознала, что это действительно правда — ты тоже человек, и именно то, что доктор Ч. написал на листке бумаги, делало тебя им. Пусть и на малую, почти незаметную долю. Но всё-таки это и правда можно было считать чем-то нормальным, человеческим. Чем-то совершенно естественным. В противовес всему остальному в тебе, что завертелось чёрными снежинками, когда твоя любовь нашёл тебя и встряхнул стеклянный шар твоего сердца. И вертелось два года. А сейчас, когда вас разлучили, постепенно оседало. На дне твоей души было достаточно всего, чтобы сойти с ума или расхотеть жить.

Если бы всё это могло просто исчезнуть.

Но почему «10»?

Доктор Ч. думал о том, как завершился вечер в парке развлечений, пока ехал домой в такси, пока переодевался, принимал душ, ужинал. Пока выбирал костюм на завтра, пока проверял рабочую (два письма) и личную (пусто) почту, пока ворочался в своей огромной кровати с ортопедическим матрасом. Ты настолько изменилась с вашей первой встречи, что в это просто не верилось. Ты возвела вокруг себя такие непробиваемые стены, что даже сама забыла, что именно они призваны защищать. Вашу непостижимую преступную связь или то, кем ты была до неё? Однажды ты просто шагнула вперёд, оставив себя настоящую позади, запретив себе слабость и любое желание оглянуться. Доктор Ч. знал всё это, потому что и сам был собой, только когда его никто не видел. Иначе он не добился бы всего, что у него имелось сейчас.

Лечебница, которой он так гордился, под его единоличным руководством. Имя, относительно известное в профессиональных кругах. Достаток, позволяющий почти не задумываться о расходах.

Отсутствие друзей. Снисхождение коллег. Одиночество, позволяющее почти не задумываться о будущем.

Всё это шло в комплекте, но, надев однажды претенциозный костюм, доктор Ч. уже не смог его снять.

Пустые листы вместо тестов сначала его разозлили, потом расстроили. То, что ты говорила, не было удивительным, но то, как ты при этом выглядела, рассказывало гораздо большее. Ты действительно понимала, что твоя связь с убийцей не вполне нормальна, и это было хорошо. Но ты и себя считала ненормальной. И, с одной стороны, в этом была доля истины — но не в том плане, что ты психопатка, а в том, что такая сильная криминальная привязанность заставляет подстраиваться под партнёра. Вы вместе скрывались. Ты вращалась в его тёмном мире и сама становилась такой же. Но тебе можно было помочь — до злополучной встречи с этим чёртовым психопатом ты была вполне нормальна. Доктор Ч. понимал, что ты что-то затеяла, хотя до сих пор не представлял, что именно. Ты явно намеревалась любой ценой добиться посещений своего любимого, и тебе это удалось, правда, психиатр преследовал и свои цели, разрешая тебе их. Но теперь посещения прекратились, и ты сначала растерялась, но потом словно стала ещё отчаяннее. Этот парк развлечений, эта злость от пройденных тестов, эта напористость, с которой ты теперь всё чаще желала ваших встреч, — ты сказала, что завтра снова придёшь, хотя и выглядела чертовски уставшей. Как будто ты понимала, что если остановишься, то придётся обернуться — и вспомнить, что когда-то у тебя была нормальная жизнь.

Может быть, его записки помогут тебе в этом.

* * *

Ты сидела в столовой, к которой уже привыкла, и ела свежеприготовленные бутерброды. Завтрак подходил к концу, и персонал постепенно покидал помещение. Теперь ты будешь появляться здесь чаще. Ты хотела, чтобы как можно больше людей видели тебя в лечебнице. Застрявшую между двух реальностей. Не пациентка, не сотрудница. Чуждый элемент. Прихоть доктора Ч. Пусть будет именно так.

Санитар Х. дождался, когда в столовой остались только вы двое, и подсел к тебе. Вы оба уже позавтракали.

— Как делишки? — спросил он.

Ты вспомнила ваш последний разговор. Тогда договоримся.

— Всё нормально, — осторожно ответила ты.

— Ну, в этом-то я сомневаюсь. Ведь тогда вам здесь не место, верно? — улыбнулся он пухлыми блестящими губами. В этот момент даже мерзейшая белоснежная улыбочка доктора Ч. показалась тебе вполне приемлемой.

— Верно, — согласилась ты.

— Ваш знакомый, кстати, о вас спрашивал.

— Что? — твоё сердце чуть не остановилось.

— Спрашивал, продолжаете ли вы появляться в больнице… приходить к доктору Ч. Кажется, мой ответ его не обрадовал. Понимаете, — санитар Х. без спроса взял твой стакан с недопитым апельсиновым соком, залпом его осушил и поставил на стол, — не могу врать пациентам.

Значит, я была права. Он действительно пытался тебя хоть как-то уберечь. Действительно думал, что ты перестанешь приходить сюда, раз он не желает тебя видеть и читать твои письма, побывавшие в руках доктора Ч. Хотел избавить тебя от этих унизительных встреч втроём. Он думал обо мне.

— Мы ещё не закончили терапию, — ответила ты.

— Это ту-то, которую вы вряд ли можете здесь проходить? — чуть ли не хрюкнул санитар.

— Другую.

Углублённую.

— Понимаю.

Это вряд ли.

— Когда вы появились и начали проявлять своё необыкновенное упорство, доктор Ч. ясно дал понять, что если вы или пациент попытаетесь передать записки через персонал, нас уволят, — он снова улыбнулся, как будто считал угрозы доктора Ч. частью детской игры. — Но про устные сообщения он ничего не говорил, — ухмыльнулся санитар.

— Что?

— Поняв, что, похоже, вам здесь понравилось, кое-кто попросил передать вам два слова.

Ты замерла, потом достала из сумки шоколадный батончик, которым собиралась соблазнить доктора Ч., и положила на стол. Санитар Х., казалось, всегда был голоден, а ты была благодарна за то, что он говорил. Он взял шоколадку в свои лапы и начал разворачивать, словно так и должно было быть. Ты ждала, что он скажет, но, похоже, тебе придётся подождать, пока он дожует батончик. Ты ужасно хотела услышать эти два слова, и так же ужасно боялась. Почему не три?

Убирайся отсюда.

Ты старалась не концентрироваться на этих мыслях, отвлекая себя доктором Ч., его тестами и всем, что могло бы сгодиться на эту роль. Но в глубине твоя душа не переставала болеть с тех самых пор, как он сам, сознательно, отсёк тебя от него ещё больше, чем, как ты думала, это было возможно. Это было совсем иначе, чем когда у вас не было никакой связи и ты просила о помощи и посещениях доктора Ч. Совсем по-другому. Это было жестоко. И, один раз увидев те документы в квартире доктора Ч., ты уже не могла