Фредерик - Алиса Бастиан

— Зачем? — спросила ты. — Мы же не вампиры. По крайней мере, надеюсь, что вы — нет.

Я-то определённо.

— Да и вы на него не похожи, — усмехнулся он. — Просто подумал, что вам бьёт в глаза.

Я смогу забрать у вас и то, что есть, и то, что могло бы быть. Высосать всю жизнь. Ту, что вам так дорога.

— Что с лицом? — спросил психиатр.

— Представила себя вампиром, — обезоруживающе улыбнулась ты. — Всё в порядке, оставьте солнце.

И заберу, чего бы мне это ни стоило.

Если вы не вернёте мне мою.

48

Ты никогда не называла его по имени. Ни разу. Старалась избегать прямых обращений, чаще всего называла его «вы», «доктор» или, в крайнем случае, «доктор Ч.». Он замечал это, расценивая как твою отстранённость, и был прав. У тебя просто язык не поворачивался называть его по имени. Для тебя существовало только одно имя во вселенной, и всё, что ты делала, было ради него. Когда вы начали спать друг с другом, ничего не поменялось, и вы оба знали, что это лишь секс, никаких чувств, только механика. Для тебя так точно. Доктора же это, если и задевало, уже не могло остановить. Во-первых, у него действительно довольно давно не было партнёрши — вообще-то очень давно, и виной этому его скверный характер, порой невыносимое поведение и довольно сомнительный юмор, так что он просто не мог отказаться пусть даже от механики. А во-вторых, хоть он и не признавался в этом себе (и тем более тебе), ты действительно ему нравилась. Скептицизм, презрение и предубеждения, владевшие им по отношению к тебе, медленно, но верно сходили на нет, когда вы стали знакомы ближе. Ты была сильной, смелой, отчаянной. Очень красивой. Он редко встречал таких, как ты. Он не мог тебе доверять, зная твою историю, но хотел бы, чтобы хотя бы толика правды была в твоих исповедях. Хотел бы защитить тебя, чтобы тебе не приходилось больше быть такой сильной. Чтобы ты перестала страдать по убийце, с которым больше никогда не будешь. Чтобы у тебя не появлялось новых шрамов.

Ему нравилось быть с тобой.

Теоретически ты могла бы рассказать психиатру то, о чём он спрашивал, но ты и сама знала не слишком много. Доктора Ч. интересовали детство и юность неконтактного преступника, его отношения с родителями и прочая ерунда. Твоя любовь не рассказывал этого даже тебе; с тобой он начал с чистого листа. Ты знала его чувства, его желания, его силу, его сопротивление тьме, его боль, но не далёкие факты его биографии. Однако постепенно вопросы доктора Ч. перестали касаться пациента, которого он так отчаянно хотел изучить каких-то несколько месяцев назад. Ты заметила, что теперь его гораздо больше интересовала ты. Ненавязчиво, словно вскользь, он порой спрашивал тебя о чём-то из твоего детства, или о том, как бы ты повела себя в той или иной ситуации, о твоих интересах, о твоём мнении о каких-либо вещах. В конце концов он полностью сосредоточился на тебе. Это было ожидаемо и немного страшно. Ты старалась поменьше откровенничать и побольше сближаться другими способами. Вы иногда ходили куда-нибудь вместе, и такие вечера всегда заканчивались одинаково — но ночевала ты всегда только в своей квартире. А потом вы и вовсе стали встречаться вне больницы чаще, чем в ней. Ты не могла настаивать на встречах в лечебнице, это было бы странно. Какое-то время ты приходила туда два раза в неделю, а потом только по средам — беседовала с доктором Ч. в более-менее официальной обстановке, играла в шахматы с санитаром Х. (ты знала лишь как ходят фигуры, не более, и каждый раз, разумеется, проигрывала, но это доставляло ему большое удовольствие). Перекидывалась через него фразочками с любовью своей жизни. Пара слов — и воспоминания оживали. Вы снова были вместе. Так что среда теперь была днём психиатрической лечебницы, единственного «сеанса» в неделю и весточки от твоего преступника.

Последняя из них была про витражи. Одного этого было достаточно, чтобы ты вспомнила то счастливейшее время. То, о котором уже вспоминала, готовясь идти на первое мероприятие в особняк. Рождественский сезон. Копенгаген. Бал во дворце с витражами. Струнная музыка, льющаяся бальзамом на твоё израненное сердце. Разноцветные блики, волшебный свет на ваших лицах. Никакого прошлого, никаких тревог и сомнений, только бесконечная любовь, красота и полное растворение в счастье. Сейчас это было настолько далёким, что почти причиняло боль. Но тебе необходимо было помнить. Эти воспоминания всё ещё заставляли твою душу трепетать от восторга.

Совсем другое заставляло её прятаться от мира в лице доктора Ч. Проклятый психиатр явно вознамерился вытащить из тебя на свет псевдонормальность, так что ты уже сто раз пожалела, что дала волю эмоциям в тот вечер парка развлечений и ляпнула то, что ляпнула. Вы были на очередном мероприятии, проводившемся в актовом зале крупной больницы, а потом доктор Ч. буквально заставил тебя посетить предлагавшуюся всем гостям экскурсию по заведению, к концу которой из этих самых гостей осталось лишь несколько человек. Именно из-за экскурсии он и повёл тебя на мероприятие. Потому что заканчивалась она в корпусе, где располагался небольшой хоспис. Место, откуда уже не возвращались. Тяжёлая, безнадёжная атмосфера. Ты ужасно сочувствовала всем, кто там находился. Им и их родственникам, на лицах которых читалось всё, от страдания до смирения. Вряд ли можно было найти место печальнее, чем это. Тебе было больно от того, что ты там увидела. И ты была безумно зла, что доктор Ч. заставил тебя на всё это смотреть, как будто тебе мало было собственной боли.

— Обязательно было туда идти? — обессиленно спросила ты, когда вы вышли из корпуса. — Можно было ограничиться пирогом в актовом зале.

— Нет, нельзя было. — Доктор Ч., не останавливаясь, сунул тебе в карман пуховика записку.

Ты лишь покачала головой.

Вернувшись домой, ты долго стояла под душем, смывая с себя тревогу. Дело было не только в хосписе. Но и в том, зачем доктор Ч. тебя туда повёл. Ты уже предполагала, что написано в записке психиатра. И хуже всего было то, что в этот раз он, скорее всего, прав. Потому что твоя любовь отреагировал бы по-другому. Это ты уже знала. Его не интересовал и не трогал никто, кроме тебя. Ничьи страдания, ничья жизнь. Только ты. Какое-то время тебе