Фредерик - Алиса Бастиан

Сказал так, что ты ему действительно поверила. Так, словно не видел в этом ничего необычного. Недостаток союзников.

Так, словно один у вас всё-таки появился.

* * *

Дождь на пляже. Из вселенной воспоминаний — единственного, что тебе сейчас осталось и что рано или поздно начнёт меняться, — ты решила выбрать это.

Он поймёт.

Вы уже достаточно были вместе — нет, не долго, вы никогда не будете вместе достаточно долго, — достаточно, чтобы ты шарахалась от каждой полицейской машины и вздрагивала от любой сирены. Чтобы считала себя такой же преступницей. Было пасмурно, тёмная вода сливалась с серым горизонтом. Купались лишь немногие, хотя вода не была ледяной. Вы лежали на песке, переплетя пальцы рук, дыша морским воздухом, слушая шум волн. Было в этом сером спокойствии что-то гипнотическое. В такие моменты тебе казалось, что вы оба сможете выплыть. Что вас не затопит океаном последствий, что вы найдёте какой-нибудь крошечный островок, предназначенный только для вас двоих, и удержитесь на нём. А потом совсем рядом с пляжем внезапно раздалась громкая полицейская сирена, вырывая тебя из несбыточных мечтаний. Тело среагировало мгновенно — ты рванулась, вскочила на ноги и с ужасом заозиралась. Сирена затихла, твоё сердце — нет. Ты всё ещё чувствовала тепло его пальцев, сплетённых с твоими, видела его, тоже поднимающегося с песка. Но сама ты оказалась уже на другом пляже. Том, на котором было яснее ясного: долго не протянете ни вы с ним, ни твоя психика. Всё, что ты могла себе напридумывать, стиралось в такие моменты, как этот. Он набросил на тебя куртку, хотя тебе совсем не было холодно. Ты не сразу поняла, что идёт дождь. Ты даже не заметила, когда он начался.

Когда он довольно быстро превратился в ливень, купающиеся вылезли на берег, а отдыхающие, уже собрав к тому моменту вещи, спешно стали покидать пляж. Вскоре остались только вы: ты, он, пляж, дождь, пустота и безысходность.

Зачем мы вообще пытаемся?

Ты могла ничего не говорить. За то время, что вы были вместе, он научился распознавать это выражение твоего лица. Но каждый раз ему удавалось тебя вернуть. Ему удавалось всё. Ты скинула куртку на песок и увернулась от него. Сегодня было особенно тяжело — и окружающий мир лишь добавлял глубины твоей тоске. Пляж был пуст и подчёркивал, что вы остались одни — вы всегда будете одни. Тебе и не нужен был никто другой. Никогда.

Но порой почему-то становилось больно.

Снова послышалась сирена, на этот раз, кажется, пожарная, и ты почувствовала, как напряглись мышцы. Он изменил всю твою жизнь, и рефлексы были её частью. Ты сняла кроссовки, не слушая его слов, и пошла к воде. Небо совсем потемнело, ливень не утихал. Ты вошла в воду, не чувствуя холода, и сделала несколько шагов. Тебе хотелось, чтобы волны и дождь смыли всё. Твоё напряжение. Твой страх. Твою тоску. Хотелось утонуть. Хотелось, чтобы он тебя остановил. Ты шла, пока по шею не оказалась в тёмных парализующих объятиях воды. И только тогда обернулась.

Серая пелена дождя.

И пустой берег.

Неужели он ушёл, бросив меня?..

Может, он решил облегчить вам расставание, которого ты постоянно боялась, и просто исчезнуть. Тебе действительно захотелось утопиться.

Когда он вынырнул позади и горячо обнял тебя, прижимая к себе, ты остро почувствовала, как нелепы были твои мысли. Он никогда бы тебя не бросил.

— Думаешь, уже пора?

Ты представила, как вы опускаетесь под воду. Как всё это заканчивается. Потом набрала в лёгкие холодного пасмурного морского воздуха, медленно выдохнула и покачала головой.

Нет, ещё не пора.

Ты вспомнила, как доктор Ч. говорил про розовые очки на одной из первых ваших бесед. Нельзя придумать ничего более далёкого от истины. Ты страдала каждый день с тех пор, как открыла ту морозилку. Истончалась, готовясь к концу. У других была непредсказуемая линия — у вас лишь отрезок. Сверхновая, сияющая ярче миллиарда других, — лучшее, что могло с тобой случиться в любой из галактик, — рано или поздно коллапсирует, вспыхнет и оставит после себя лишь чёрную дыру.

И всё же это стоило того.

Ты никогда не оставишь попыток вернуть себе свет своей сверхновой. Именно это ты и говорила. Дождь, пляж, я никогда тебя не брошу, никогда не сдамся, и в самом конце я пойду за тобой, скроюсь под толщей холодной воды, не разжимая руки.

С того момента на пляже прошло больше года. Бывали дни и похуже. Но, несмотря на всё, ты любила его всё больше, хотя это казалось невозможным. Твоя способность любить расширялась, словно вселенная, — и в ней вы были счастливы.

Могли быть — вопреки всему.

47

Передав краткое, но значимое для вас обоих послание через санитара Х., ты решила всё-таки заглянуть к доктору Ч. Всё равно он может узнать, что ты приезжала. Кажется, теперь это мой второй дом, написала ты ему, прикрепив фотографию интерьера лечебницы. Прошло несколько минут, но он не ответил. Тебе захотелось удалить сообщение, но это выглядело бы ужасно. Скорее всего, он просто занят. Что ж, тогда будет сюрприз… Ты вышла из столовой и направилась к кабинету психиатра, по дороге зайдя в уборную, чтобы осмотреть себя в зеркале. Шахматная партия никак не отразилась на твоём внешнем виде. Через пару минут ты уже стояла перед дверью доктора Ч. Ты хотела постучать, но вдруг услышала женский голос.

Интересно.

Ты осмотрелась: коридор был пуст. Удержаться не было ни малейшей возможности — ты прислонилась ухом к двери и стала вслушиваться.

— Чтобы проходить здесь практику, недостаточно красивых глазок, — сказал доктор Ч.

Ты вздрогнула. По-настоящему. Потому что сказал он это таким тоном, каким разговаривал с тобой долгие недели, на протяжении которых тебе ужасно хотелось его придушить. Эта мерзкая интонация… Боже.

— Но я… — растерянный женский голос.

— Может, стоит поискать практику в каком-нибудь кафе? Судя по вашему резюме, это подошло бы вам больше.

— Что?! — возмущённый женский голос. — У меня есть профильное образование!

— Боюсь, оно не подходит для нашей лечебницы. Здесь не поликлиника, дорогая.

Дорогая. Ну всё, пора. Ты отпрянула от двери и села на скамейку возле кабинета. И не зря: дверь распахнулась, и ты увидела молоденькую девушку с папкой в руках и совершенно несчастным выражением лица. Тебе также было видно доктора Ч. Напыщенного и с чрезмерно бросающимся в глаза чувством собственной значимости. Он улыбался той самой стоматологической улыбочкой, и тебя пробрало до самых костей. Именно таким ты видела его долгие два