Английская жена - Эдриенн Чинн

Эммет аккуратно поставил птичку, увидел, как она и вправду расправила крылышки, и внезапно накрыл ее кулачком.

– Она упадет, папа.

– Отпусти, сынок, не упадет, я тебе обещаю.

Эммет расслабил руку. Томас чуть щелкнул по крепкому птичьему телу – и пташка закачалась.

– Она же упадет!

– Не упадет, Эмми. Смотри, какие у нее крылышки. Они уравновешивают тело. Птичка будет вертеться туда-сюда, но не упадет.

Раздался стук в дверь. В клубах свежайшей выпечки, с корзинкой, накрытой кухонным полотенцем, Элли вошла в рыбацкий домик.

– Ну что, как тут мои мальчики? Я принесла вам булочек к чаю. Только что из печи. – Она поставила корзинку на старый деревянный стол. – Ой, что это у вас тут такое, дайте посмотреть! Какая забавная игрушка.

– Раскрась его как тупика, мамочка.

– Раскрашу, солнышко. Только надо где-то раздобыть хоть немного красок.

Она развернула полотенце, вызволила из корзины тарелку с булочками, маргарин и брусничный джем.

– Ох, милая, перед этим ароматом даже святой не устоит!

– Я подумала, тебе захочется перекусить, – сказала Элли мужу, разрезая пополам булочку, смазывая каждую половину маргарином и джемом и вручая одну половинку Эммету, а вторую – Томасу.

– Вы здесь долго сидите.

– А ты не принесла пива, случайно? – спросил Томас, откидывая полотенце и заглядывая в корзинку.

– Вы с Эфраимом все выпили вчера вечером. Все восемь бутылок.

– Мы устали на рыбалке.

– Но не каждый же вечер, Томас! Ты если не пьешь пиво дома, то идешь к Роду Физзарду или Джиму Бойду.

– Ну что ты опять завелась, Элли Мэй. У меня так меньше нога болит. И вообще это наша жизнь. Выпивка нас тут на плаву держит.

– Но женщины-то не выпивают.

– Женщинам этого и не нужно.

– Томас…

Тут дверь распахнулась, и в магазинчик ввалился Эфраим.

– А я еще у Джима Бойда почувствовал, как булочками пахнет! – Он придвинул стул к столу. – Как ты тут, Эмми?

Эммет слизнул джем с губы.

– Деда, смотри, что папа сделал.

– Какая птичка!

– А ты ее толкни!

– Она же упадет.

– Не упадет, смотри! – И Эммет покачал тупика на подставке.

Эфраим даже присвистнул.

– Как интересно!

Элли протянула свекру булочку с маргарином и джемом.

– Вы уже слышали что-нибудь о результатах референдума? Говорят, архиепископ Роше выступил против того, чтобы Ньюфаундленд присоединяли к Канаде.

– Джим включил радио в своем магазинчике, мы все слушали. Авалонские католики из-за этого архиепископа проголосовали за независимость, хотя многим хотелось присоединиться к Штатам.

Элли слизнула капельку джема с пальца.

– А что, Ньюфаундленд мог присоединиться и к США?

– Да поговаривали, – ответил Эфраим, – но это даже на голосование не выносили.

– Значит, ты хочешь сказать, – Томас смахнул с подбородка крошки, – мы теперь ни от кого не зависим?

– Нет, ребятки. Все-таки Смолвуд победил. На будущий год мы станем частью Канады. Я зашел домой, сказал Агнес, так она так скривилась, будто червя проглотила.

– Но это же хорошо, что мы станем частью Канады? – уточнила Элли, намазывая джем на булочку. – В газете писали, что правительство будет выплачивать пособие на детей. Мы сможем откладывать эти деньги на колледж для Эмми.

Томас рассмеялся:

– Сомневаюсь, что Эмми примут в колледж. Это место не для ребят с побережья.

Элли отставила чашку с чаем и положила на блюдце булочку.

– Что ты хочешь сказать, Томас? Наш сын непременно будет учиться в колледже. Только для начала ему надо пойти в школу.

– Подожди, девонька. – Эфраим залез в карман и вытащил конверт. – Чуть не забыл, вчера к Джиму Бойду для тебя принесли.

Элли разорвала конверт. Там лежала телеграмма:

10:45 НОРИДЖ ДОРОГАЯ ЭЛЛИ – ПАПОЧКА УМЕР 16 ИЮЛЯ – ВЧЕРА ПОХОРОНИЛИ – УЕЗЖАЮ ЛОНДОН – ДОТТИ

Элли прижала листочек к груди.

– Папочка умер, Томас. Папочка умер, а я с ним даже не попрощалась.

Глава 55

Типпи-Тикл, 12 сентября 2011 года

Сэм захлопнул дверцу пикапа и пнул переднее колесо. Пассажиры один за другим вместе с собаками выползли на засыпанную гравием парковку у маяка.

– Похоже, колесо спускает. Съезжу к Винсу проверю.

Софи оглядела покрытый пятнами ржавчины грязно-серый, просоленный многолетними дождями автомобиль.

– Попроси его еще заделать дыру в полу под пассажирским сиденьем. Мне кажется, эта машина только за счет ржавчины держится, иначе развалилась бы уже вся. Ты не хочешь купить новую?

Сэм потер большой и указательный пальцы.

– А деньги?

– Но твою мебель в Нью-Йорке раскупают, и стоит она немало.

– Это они продают ее дорого, а я получаю то, что получаю. На жизнь хватает, а скопить уже не удается.

– Но ты всегда можешь взять кредит.

– Кредит. – Сэм покачал головой. – Я не хочу попасть в кабалу к банкам.

– Эй вы оба, хватит болтать! – крикнула Элли и протянула Софи холщовую сумку с кистями, палитрами и красками. – Флори, дай Бекке корзинку с обедом и возьми этюдники. Мы продолжим занятия.

Софи отошла от рисунка и подняла лицо навстречу мягкому сентябрьскому солнцу. Как же здорово вернуться сюда. Она успела позабыть, сколько возможностей обещало ей это место: возможность быть художником, возможность стать частью семьи, возможность любви. Она почти смогла притвориться, будто никакой нью-йоркской Софи нет.

На ее картине бело-красный маяк твердо стоит на серой скале, в высокой синеве клубятся облака. Прищурившись и наклонив голову, Софи еще раз посмотрела на работу и поморщилась.

Слишком большая крыша. Нужно работать над техникой. Но где же найти время? Она и так в этом месяце пропустила два занятия на натуре. Мечты, мечты. Она обмакнула кисть в синюю краску, смешала с белой и начала закрашивать крышу.

Элли, вытерев кисточку хлопковой тряпкой, провела ею несколько раз по палитре и начала растушевывать серую краску на бледно-голубом небе.

– Ты думаешь, как бы сделать красивую картинку, Софи, а этого не нужно. Искусство идет изнутри. Какие ощущения вызывает у тебя этот маяк?

– Это просто сооружение на скале, тетя Элли.

– Вот тут ты ошибаешься. Смотри. – Элли указала кисточкой на маяк. – Он может давать тебе чувство безопасности. Или покоя. Или, глядя на него, ты можешь представлять себе шторм и опасность. Он может быть легким, романтичным местом, а может – основательным и крепким. Ты на своей картине должна показать, что именно маяк и утес заставляют тебя чувствовать.

На картине Элли маяк только обозначен розовато-лиловой и белой красками, а в сером утреннем небе острые края утеса растворяются в мягком тумане. Ее маяк – место надежды и мечтаний.

– Как ты научилась этому?

– Во время войны я занималась в классе мадам Эдит Спинк в Нориджской