Английская жена - Эдриенн Чинн

Софи свернула набросок и отдала Сэму.

– Как ты будешь строить? У тебя же нет ни людей, ни времени для этого.

Он пожал плечами.

– Найду способ.

– А ты не думал просто переехать в Сент-Джонс? Мебель ты мог бы делать и там, плюс свой выставочный зал. У тебя больше заказчиков появится. И к Бекке будешь поближе, когда она там в университет поступит.

– Думаю, Бекка предпочтет, чтобы ее старик-отец оставался подальше от нее. К тому же мне здесь нравится. Я уже врос в эту землю.

– Значит, у тебя все-таки есть девушка.

– Не думаю, что Мишку можно назвать моей девушкой.

Он протянул руку, едва коснувшись щеки Софи, но та отклонилась.

– Сэм, я…

– Ладно. – Он убрал руку. – Не волнуйся, принцесса Грейс. – И повернулся к большому черному псу, который распластался на полу, точно медвежья шкура. – Мишка, идем.

Сэм вышел на крыльцо. Дверь со стуком закрылась.

Софи смотрела на мигающий курсор. Да что ж со мной такое! И тогда, и сейчас. Пока Сэм рядом, ничего не изменится. Никуда не денется. Но как же хочется, чтобы он был рядом!

А ко всему прочему теперь он владеет половиной земли, которую собирается купить консорциум. Вторая половина, «Чайка» и магазин, принадлежат Элли и Флори.

Может, получится убедить тетю пойти на эту сделку. Ведь ей уже тяжело подниматься по ступенькам на утес, где стоит дом. Особенно зимой. Если Элли согласится, то и Флори тоже, это само собой. Но куда они денутся? Во Флориду? Многие канадцы переезжают туда на пенсии. Но погода погодой, а вот Сэм точно и с места не сдвинется, сколько бы денег ни предложил ему Ричард или консорциум.

В этом-то вся и проблема. В Сэме.

Глава 58

Типпи-Тикл, 24 октября 1949 года

– Миссис Парсонс! Вот так сюрприз.

Агнес посмотрела на новую школьную учительницу. Выглядит серьезной. Хорошая обувь, простое платье. Шерстяной кардиган как раз по сезону. Перманент на коротких темных волосах – так сейчас многие ходят. Очки только необычные, как кошачьи глаза. Явно горожанка.

– Почему сюрприз? Эмми – мой внук. Я пришла забрать его домой.

– Элли приболела? – спросила Берта Перкинс, застегивая пуговицы на розовой кофточке Эммета. – Обычно она сама приходит. – Берта натянула на каштановые кудри мальчика розовую вязаную шапку и провела по ней ладонью.

– Простыла. Лежит в постели.

– Ох, мне очень жаль. Передайте ей, пожалуйста, мои наилучшие пожелания.

– Она типичная англичанка. Слабенькая совсем.

– Бедняга. Могу я чем-нибудь помочь вам? Хотите, принесу суп?

Агнес нахмурилась.

– Вы что же, думаете, мой суп недостаточно хорош?

– Нет-нет, что вы, конечно, нет. Уверена, у вас прекрасный суп, миссис Парсонс. Просто я хотела помочь вам.

– Нам не нужна помощь, – фыркнула Агнес. – Мы сами можем о себе позаботиться. – Она взяла Эммета за руку. – Давай-ка, парень, пошли.

Берта Перкинс посмотрела вслед пожилой женщине, тащившей маленького мальчика прочь из школьного зала церкви.

– Рада была видеть вас, миссис Парсонс! Пусть Элли выздоравливает поскорее.

Но ответа не последовало. Она запахнула покрепче синий кардиган и закрыла дверь.

Элли перевернулась на другой бок, протянула руку и, взяв платок с прикроватной тумбочки, высморкалась и гулко закашлялась. Потом откинулась обратно на подушки и натянула одеяло до подбородка.

Надо встать. Надо приготовить ужин и починить брюки Томаса. Спасибо, Агнес пошла за Эмми. Свекровь, конечно, никогда бы не призналась в том, что питает слабость к своему внуку. Хорошо бы еще перестала вязать для него девчачью одежду! Томас прав, Эмми в школе могут задразнить за это.

Элли закрыла глаза. Тело ломило. В последний раз она так болела еще дома, в Норидже. Лежала у себя в комнате, папочка приносил ей грелки, Дотти – чай с лимоном и медом. Еще до Томаса. В другой жизни.

Почему Дотти не отвечает на письма? Ни строчки, ни слова после той телеграммы о смерти папочки. Если бы только она могла поговорить с ней. Извиниться за то, что покинула их. Она понимает, что Дотти все еще не простила ее.

Но все меняется, Дотти. Не вини меня за это. Я должна прожить свою жизнь. Здесь, с моей семьей, на Ньюфаундленде. Вместе с Эмми и Томасом. Я надеюсь, ты тоже найдешь то, что ищешь, Дотти, и однажды простишь меня.

Агнес поставила стакан молока и тарелку с финиковым печеньем на стол перед Эмметом.

– Это тебе, Эмми. Только маме не говори, что испортил аппетит перед ужином.

– Не скажу, бабуля.

– Вознеси благодарность, Эмми. Всегда надо благодарить Господа Бога за то, что он дарует тебе, а иначе он поставит черную метку на твоей бессмертной душе и отправит ее прямиком к дьяволу в ад. Ты же не хочешь в ад?

Глаза Эммета широко раскрылись.

– Нет, бабуля. – Он сложил ладони лодочкой и зажмурился, бормоча: – Спасибо, Христе, за благодать, которую я получаю благодаря твоей щедрости, Господи, аминь.

– Вот молодец.

Агнес взяла вязание и уселась на стул напротив внука.

– А как та маленькая девочка, Чаффи? Она вернулась в школу?

– Да, – ответил Эммет, жуя печенье.

– Она рассказала вам, почему не ходила в школу?

– Нет.

– Понятно. Но это нормально, Эмми. Похоже на то, что произошло с одной девочкой в Колинете в пятнадцатом году.

– С какой девочкой, бабуля?

– Я не знаю, как ее зовут. Ее забрали феи.

Разноцветные глаза Эммета снова широко раскрылись.

– Феи?

– Да, Эмми. Я сама слышала об этом, когда гостила у сестры в Гамбо и к ним зашла на чай соседка. Она-то и рассказала, что однажды ехала на поезде с мужчиной из Колинета, это на юге, Эмми, так вот, он как раз и помогал искать ту пропавшую девочку.

– Она сбежала?

– Нет, что ты, ей всего годик был. Она ползала по полу, пока ее родители пили чай. Потом выползла на крыльцо, мама пошла за ней, но девочки и след простыл.

– Она исчезла?

– Исчезла. Вот как лед тает, так и она будто растаяла в воздухе. Родители обыскали весь двор, у себя, у соседей, но так и не нашли ее. Искали двенадцать дней, даже в озере и в реке, думали, вдруг она упала туда.

– А она? Упала?

– Нет, Эмми. Ее вообще нигде не было. Родители очень переживали. А потом через двенадцать дней отец увидел в окно, как по тропинке из леса к ним идет какой-то человек и несет что-то. Они вышли ему навстречу, и оказалось, что у него на руках их дочка. Он сказал, что нашел ее в шести милях