Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

С майкой в объятиях она проводила луну и встретила рассвет. С майкой в объятиях она уснула, встречая новую луну.

Не обращая внимания на бегущую по венам лаву, отчаянно презирая свое проклятие. Говорят, что человек без еды погибнет через восемь – десять дней, без воды – через трое-четверо суток. Интересно, сколько протянет спятившая от горя стригойка?

Внутренний голосок ковырял, бередил и без того пульсирующую кровоточащую рану:

«Больдо жил так веками. Наберись смелости и найди ближайшую церковь, Копош».

О, она непременно так и поступит. Нужно просто немножко подождать, пока перестанет так сильно болеть… Пока она сумеет собрать себя воедино, чтобы выйти.

Три дня и три ночи пел внизу колдун, три дня и три ночи ему отвечал дом и природа.

На четвертый замолчал и он, а Тсера с облегчением выдохнула.

Одна. Опря прекратил ее мучить и исчез: тихо скрипнула дверь, и она перестала слышать его шаги, опускаясь в тягучую мрачную дрему. Она больше не видела Дечебала во сне, не проводила пальцами через спутанные пряди, пока тот своевольно дергал головой, дуя губы:

«Со взрослыми так не обходятся, прекращай».

«Взрослые не прячут орехи под подушкой, Дечебал».

Мечась между сном и явью, она держалась только за одно – за отвратительную розовую майку, пропитанную его запахом. Она мечтала заплакать.

И там, на грани собственного безумия, страшного умопомешательства она услышала до боли знакомый голос:

– Так и знал, что ты к ней неравнодушна, заноза. Признавайся, натягивала ее на свою тощую тушку и вертелась перед зеркалом? Уверен, ты меня от нее отваживала, чтобы прибрать к себе. Оттенок просто…

Сердце ударилось о глотку, Тсера захлебнулась вдохом и распахнула глаза.

Он стоял перед ней.

Нет, не тот Дечебал, которого она привыкла видеть, – не было больше стука сердца или румянца, не было больше плоти.

Через него просвечивался дверной проем с аккуратно прикрывающим дверь Иоской. Контрсоломонар устало улыбнулся, прежде чем приглушенные шаги унесли его вниз по ступеням. А Тсера перевела взгляд на мерцающий полупрозрачный призрак и всхлипнула, зажимая рот ладонями.

– Быть стригоем слишком дерьмово, вот стафией – самое то. Ты только представь, теперь тебе не скрыться даже за дверью, я могу выть всеми голосами и болтаться под потолком или рассказывать похабные частушки…

Она разрыдалась. Отчаянно, протирая сжатыми кулаками глаза, давясь всхлипами и задыхаясь. Нет-нет, сейчас ей нужно было видеть, нужно было слышать его, а слезы все шли и шли, будто плотину прорвало. Разом нахлынули все чувства.

Пока Дечебал опускался на кровать рядом, виновато понурив голову. Его касания ощущались легким холодом, но она хоть что-то чувствовала. Она его видела.

– Прекрати, ну хватит, ты соплями подавишься и умрешь, ну Тсера, нам не нужен второй призрак…

– Идиот. – Вышло сипло, на дерущем горло выдохе. Дрожащие пальцы скользнули сквозь его голову, рыдания стали горестнее, хотя казалось, куда бы еще. – Какого ляда ты пошел в церковь, ты же понял. Я знаю, ты понял!

Воздуха не хватало, ее душили боль, страх и отчаяние. Он лишь тихо вздохнул, провел рукой через призрачные волосы. Даже сейчас они казались безобразно взъерошенными.

– Понял, и это позволило мне решить. Я почувствовал такой голод, Тсера, будто все другие чувства разом выключили. И вспомнил слова Иоски о том, что останусь мертвым. Каждый свой день прощаться с солнцем, вонять чужой кровью, землей и разложением. Отнимать жизни… Это не жизнь, Тсера, я не хотел так и надеялся, ты поймешь.

– Ты обещал, что мы друг у друга останемся! – Крик эхом ударился в потолок, закрывая лицо руками, Копош сжалась в комок, уткнулась головой в колени, продолжая захлебываться. Ее сжирал страх, одна мысль о том, что он развеется, стоит дню настать, стоит первым солнечным лучам скользнуть в окно, убивала ее. Дечебал будто понял это, считал. Затараторил поспешно, глотая окончания слов. Теперь кислород ему был ни к чему, и поток продолжался до тех пор, пока он не выговорился:

– Мы останемся друг у друга, Тсера, посмотри, вот он я. Да, чуть-чуть иначе, чем думалось, но мы все так же рядом. Иоска сказал, что при достаточном усердии через время я смогу касаться предметов и даже строить иллюзии. Пару лет, и ты снова увидишь меня в цвете. Мы сможем путешествовать, а платить придется только за одного – я вполне умещусь в багаже. Ты только представь, у твоих детей будет самый крутой вечный дядюшка. Иоска оставил амулет под дверью, в нем мои… части. Я смогу следовать за тобой повсюду, если ты его не потеряешь. Бога ради, Тсера, не проср…

– Какой дядюшка? Что за амулет? Ты что несешь?

Шквал информации спер воздух в легких, Тсера трагично всхлипнула и прекратила выть. Ошарашенно растирая глаза, размазывая остатки слез по щекам, она повернула голову к сияющему брату.

Теперь этот идиот на самом деле сиял.

– Этот влюбленный старикашка чуть кишками пол не разукрасил, пока меня к останкам привязывал. Знаешь, стафия привязана к месту своей смерти, но аукать в этих чертовых церковных стенах не шибко хотелось бы, да и ты не церковная мышь, кого бы ты там жрала? И он позвал. Честно, умирать было не так больно… У этого хрыча уши свернулись в трубочку, клянусь, у него покраснели глаза, он готов был заплакать…

Захлебнувшись воодушевлением, Дечебал ударил ладонями по своим коленям, а Тсера нервно передернулась, так и не услышав звука хлопка.

– Но что, если я умру? Как же тогда ты?

Уголок улыбающейся губы дернулся вниз, Дечебал недовольно цокнул, снова становясь серьезным.

– Он рассказал мне, что ты хотела сделать с собой. Глупая, разве такого я бы для тебя хотел?

– А мама с папой такого для тебя пожелали бы?

Брат приподнял руки в сдающемся жесте, понуро опустились плечи.

– Я могу уйти в любой момент, когда захочу. Похоже, ты знатно его зацепила, если он так ради тебя выворачивается. Пойдешь к нему?

Она отрицательно качнула головой. Не сейчас, когда хочется свыкнуться, поверить в более-менее «жили долго и счастливо». С содроганием слушая Дечебала, рассказывающего о том, как псевдосоломонар засыпал останки Больдо в тот же самый гроб, а затем плавил крышку, сливая ее со дном воедино.

Тсера уже ощущала запах пекущихся папанаши, которые двумя часами позже Иоска будет уговаривать попробовать, аргументируя тем, что живые стригои наверняка могут питаться и простой едой, ведь организм функционирует почти без изменений.