Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

Пока взахлеб вспоминала детство, она сквозила пальцами через взъерошенную макушку, отчаянно жалея о том, что сможет коснуться его лишь тогда, когда стафия наберет силу и сможет обрести пусть и непостоянную, но оболочку. А завтра наступит позже. Завтра, в котором последняя ветвь семьи Прутяну прервется. И больше никто не продолжит род славных охотников, берегущих людей от нечисти, бродящей в темноте.

Эпилог. Храбрость стафии

Старая часть города Каира не просто поражала, она лишала голоса, выбивала воздух из легких. Хан аль-Халили жил собственной жизнью. Купаясь в раскаленных солнечных лучах, он подзывал к себе криками сотни торговцев, ласкал кожу темнотой узких переулочков и лабиринтов высоких желтоватых стен. Он забивался в нос запахами куркумы, иссопа и плодами гарцинии, гордо блистал массивными кольцами с изумрудами и жемчугами, ожерельями и браслетами с сапфирами, фианитами и ониксом. Под порывами нежного игривого ветерка он касался щек нежным шелком галабей, платков и нарядов для танца живота.

И, кажется, Тсера нашла новую слабость вампиров, замирая около очередной лампы из изумрудного стекла, на котором переливалась всеми оттенками серого распахнувшая капюшон кобра.

– Ты совсем бессовестная женщина, Тсера Копош, после борьбы с такой ужасающей нечистью твой мужчина вынужден таскаться по огромному рынку, прикрывая твой зад. – Юрко проскользнувший между двумя туристами Дечебал игриво подхватил пальцами длинную сережку с гранатом и приставил к уху Иоски, тот лениво повел головой, выискивая лавку с одеждой.

– Мне кажется, больше всех там пострадал ты, дружок. Давайте-ка налево, я почти уверен, что там женские галабеи… – Усмехнувшись, Иоска поправил тяжелую сумку, прикрывающую крестец Тсеры, и, поцеловав смутившуюся Копош в висок, переплел их пальцы.

Настроения Дечебалу его ответ не испортил, коротко хохотнув, тот согласно кивнул и развел руки в стороны, мол: «А кому бы там не было страшно?»

Пару часов назад, когда они спускались в узкую небольшую пирамиду, считающуюся проклятой, каждый был уверен: зло покоится в тяжелом саркофаге где-то в центре древней постройки. Каково же было их удивление, когда мумия служанки резво вылетела на них из-за очередного поворота, с тихим сипом кидаясь на бредущего впереди Дечебала? Тот совершенно по-девичьи завизжал, содрогнулся всем телом и… растворился в воздухе, оставаясь в мареве душного спертого воздуха светло-голубым ореолом. Рука мумии со скрюченными косточками-пальцами пропорола Тсеру почти навылет, ухватилась за тазовую кость и поволокла ошалевшую от такого радостного приема вампиршу за собой… Если бы не собранный Иоска, ударом перебивший руку и ткнувший в вековую служку факелом, брат с сестрой еще долго бегали бы по лабиринтам узких коридоров, впечатленные встречей с незнакомой нечистью.

– Герой, защита и оплот, гроза всех стафий… – продолжал веселиться Иоска, кивнувший занятому продавцу, пропуская шелк одежды через пальцы. Тсера обхватила Опрю сзади, прижалась спиной к лопаткам, лениво прикрывая глаза. Хотелось спать. Злое солнце пощипывало кожу, пыталось выесть, иссушить глаза. В такие моменты Копош казалось, при дневном свете она становится не человеком – чем-то более хрупким, ничтожным. Дечебал был прав, следовало отправляться на охоту ночью, когда сила в ней расцветала, пела в венах вместе с кровью. Но она пожалела Иоску – слишком плохо переносящий египетскую жару колдун лежал пластом последние четыре дня, только ночью ему становилось легче, и тратить это время на работу совершенно не хотелось. Поэтому им пришлось провести под землей чуть больше времени – вдали от солнечных лучей раны затягивались куда быстрее. Пока Тсера сидела на ногах растянувшегося на полу Иоски и сетовала на то, что ей придется шагать в окровавленной одежде по городу, Дечебал зажимал двумя руками лишенный обоняния нос и давился рвотными позывами – магия, оживившая мумию, еще какое-то время теплилась внутри существа и заставляла медленно дотлевающее тело подергиваться, вытягивая в их сторону мерцающие угольки-пальцы.

Всю дорогу до рынка Иоска подшучивал над незадавшимся охотником, Дечебал в свою очередь склабился, называя того «отвратительным старикашкой» и обругивая вкус незадавшейся сестры последними словами.

Вот и сейчас на очередной словесный укол Дечебал досадливо скривился, начиная вялую, скорее для приличия, перебранку. Продавец же, пользуясь моментом, грузил и грузил в руки Опря один наряд за другим, расписывая их на своем глубоком гортанном языке.

Улыбаясь, Тсера ткнула в одно из платьев наугад и, пока парни с азартом торговались с высоким смуглым мужчиной, осмотрелась.

Все так же пробегали мимо туристы: девочка лет шести, нахально устроившаяся на плечах у папы, схватилась за бирюзовый платок и потянула, мазнув им Тсеру по лицу. Ее мать виновато улыбнулась и принялась рассматривать добычу рыжеволосой малышки, игнорируя бухтящего мужа, придерживающего за коленки дочь.

– Уже в Жабки перебрались, а это чудовище все равно рядом вертится, ну вот что, скажи мне на милость, что делать? Еще раз он к Ане нашей заявится, я его ноги выдерну…

– Он же еще ребенок, Слава.

Девочка тут же забарахталась, заставляя отца спустить ее вниз. И, полностью пародируя мать, уперла руки в бока, с укором топнула маленькой ступней:

– Я подрасту и за Злата замуж выйду, понял, пап?

Того, как серел и хватался за сердце покачнувшийся мужчина, Тсера уже не увидела – в груди алым цветом расцвела тревога.

Острая, как кинжал, она ударила глубоко за ребра, током разнесла страх по венам. Копош заозиралась. Все те же бегущие суетливые туристы, хватающие лампы и ковры, примеряющие драгоценные камни в золотой оправе. Среди смазанных лиц и силуэтов взгляд зацепился за огонь. Сердце пропустило удар.

Он был таким же, как прежде: мягкие утонченные линии, каскад вьющихся рыжих волос, насмешливый взгляд пронзительных голубых глаз.

Всего секунда. А затем его образ стерся, растворился среди волн туристов. Тсера прижала руки к груди, покачнулась, нервно озираясь.

Этого не могло быть, они оставили прах вампира в серебряном гробу, закрыв тяжелой крышкой. Пепел к пеплу… Не могли собраться воедино кости, не могли натянуться обратно жилы. Так отчего так тяжело в груди? Откуда этот давно позабытый трепет?

«Тсер-ра».

Она почти почувствовала, почти услышала холодящий лопатки шепот. Дернулась вперед, вливаясь в людской поток. Приподнимаясь на носочки, цепляясь за сумку, как за спасательный круг, она совсем по-звериному припадала к земле и шумно втягивала трепещущими ноздрями воздух, выдыхая резко, зло, через рот. Нигде не было знакомого запаха, она не чувствовала связи с древним стригоем, натягивающейся между ними раньше. Огибающие ее люди тихо переговаривались, глядя на нее изумленно, порою сочувственно. Пока Копош тяжело выравнивалась, пытаясь