Гончар из Заречья - Анна Рогачева

знающая! – защебетала она.

– Эти красавицы? Да они у меня золотые! Полсотни медяков отдай, и то совесть мучать будет, что дёшево взяла!

– Двадцать, – твёрдо парировала Зоя, помня указанные Гришей цены. – Двадцать?! – Бабка аж подпрыгнула, словно её ужалили. – Да они одни яйца на тридцать в месяц дают!

Тут к нам подошёл Архип. Он молча наклонился, засунул руку между прутьев и ловко вытащил ближайшую курицу. Птица забилась в протесте.

– Архип! – укоризненно начала Зоя, но он уже проводил профессиональный осмотр – щупал киль, разглядывал гребешок, приоткрыл клюв. – Уже не молодка, – буркнул он, отпуская опозоренную несушку обратно. Двадцать – справедливая цена. – Да вы сговорились, разбойники! – завопила бабка, но уже без надрыва.

Тут в диалог вступил Гриша, стоявший до этого в сторонке с добродушной ухмылкой.

– Бабушка Марфа, да не уж-то не узнаёшь! Мы ж не чужие, Я ж Гриша, обозник! Ты же мне прошлой осенью гуся продавала, помнишь? Вот и теперь уважь. Двадцать два медяка – и давай без слёз. И петуха в придачу, а то куры без мужика тоскуют, нестись перестают. – Петуха?! – Марфа всплеснула руками. – Да мой Петро, царь всего ряда, стоит как пять кур! И голосище – на всю ярмарку!

Как по команде, из-за клетки раздался оглушительный, победный крик. И появился он – крупный, медно-красный петух с взглядом Наполеона. Гриша присвистнул.

– Вот это да! Такому за работу платить надо. Ладно, уговорили. Двадцать пять за десяток и Петро – в подарок, как символ нашей дружбы. – Да вы мне весь товар задарма забрать хотите! – запричитала бабка, но глаза её смеялись. – Двадцать восемь за всё про всё. И корзинку добрую дам, чтоб не разбежались. И горсточку пшена на дорогу.

Архип хмыкнул, давая понять, что цена приемлема. Зоя, чувствуя, что торг выдохся, кивнула.

– Ладно. Двадцать восемь. Но чтоб пшена не горсть, а побольше! – Ах, воришка! – засмеялась Марфа, уже отсчитывая кур. – Берите, берите! Пусть плодятся и множатся у хороших людей!

Пока кур упаковывали кур в большую плетёную корзину, а грозного петуха засовывали в отдельный мешок, Гриша, подмигнув, сунул бабушке в руку ещё пару медяков сверху.

– Держи, Марфуша. Спасибо.

Та, зарумянившись, спрятала монетки и, наклонившись к Зое, прошептала – Петро-то у меня бойцовский петух, задира ещё тот. Ни один хорёк не сунется.

Так, с драчливым «царём» в мешке и корзиной, из которой доносилось озадаченное квохтанье, мы покидали ряд. Зоя ловила на себе завистливые взгляды других покупателей. Радость от мысли, что её хозяйство пополняется, что теперь у неё будут свои яйца, переполняла её.

Пока Гриша и Архип покупали крупы и корм для животных, Зоя отпросилась по своим, женским делам, показав Архипу направление, куда отправилась.

Первым делом заглянула в ряд с тканями, где было гораздо тише, чем в общем гомоне ярмарки. Полки и прилавки ломились от разнообразия тканей – грубый, но добротный лён для рубах, мягкая посконь для исподнего, пёстрый ситец и даже, на самом видном месте, Зоя увидела отрезок кумача алого цвета.

Она методично обошла несколько лавок. У старушки с умными глазами она выбрала плотный, сероватый лён на рубахи и штаны для Ярика. Нашла там же отбеленный, более мягкий лён на собственные сменные рубахи и нижнее бельё – роскошь, о которой она мечтала с момента попадания в этот мир. Отдельно купила большой рулон такого же простого, но крепкого полотна на постели. Чтобы спалось сладко, – подумала она, представляя, как Ярик уткнётся носом в свежее бельё.

Потом её взгляд упал на тот самый алый кумач. Его было не много, всего на блузу. Но цвет был таким сочным, таким жизнеутверждающим, что Зоя, не раздумывая, указала на него.

– Очень красивая ткань. Хватит ли на блузу со сборками у горла и широкими рукавами? – Хватит, милая, хватит, – кивнула торговка, снимая ткань. – Для кого? Невесте? – Для подруги. Давно она о такой мечтала, – улыбнулась Зоя и уже мысленно представила, как Светлана, что всегда в тёмном, засияет в этой рубахе. К блузе Зоя взяла ещё отрез темно-синей плотной ткани, на сарафан.

Для девочек она выбрала два куска ситца разного цвета. И отдельно, по совету торговки, взяла мягкую, отбеленную ткань на детское бельё. А затем, вспомнив о бабушках Марьяне и Ульяне, что так старались над окраской,