Гончар из Заречья - Анна Рогачева

class="p1">– Откуда ждать-то? – Мирон оглянулся, будто ища кого-то за спиной у Архипа, и махнул рукой на ящик рядом.

– Садись, коли не спешишь. Что в Заречье? Мать… мать иногда вспоминает, вздыхает.

Архип опустился на ящик.

– В Заречье жизнь возвращается. Новые люди. Дом твоего отца цел. Пасека…. Лука всё сохранил. Мирон медленно кивнул. – Знаю, что целы. Сам перед отъездом законопатил, от сырости уберёг. Думал, может, когда… – он оборвал мысль и посмотрел на Архипа.

– Мы с матушкой живём в Стар-городе. Комнату снимаем у её сестры. Я торгую, чем могу. Здесь – мёд чужой продаю, в городе – в лавке у купца Шалома приказчиком. Тяжело, но живём. Там хоть стены каменные, да тёплые, и мор не достанет.

– Стены каменные, это хорошо, – согласился Архип неожиданно.

– А душа? Неужто не тоскуешь, по пасеке, по деревне. Простор кругом, луга цветочные, а, Мирон?

– А что толку-то? – Мирон махнул рукой, но жест получился слабым. – Нынче ремесло не кормит. Тут хоть медяк стабильный.

– А сейчас будет кормить, – сказал Архип. И начал рассказывать. Про гончарню Зои, про мыло, про общий совет и затею с общим хозяйством.

– Пасека нужна. Зоя рецепт свечей восковых знает. Говорит, и князья не откажутся, все рады будут. И за ними к тебе придут. Свой мёд на продажу и на травы. Свой прополис для здравия. Тебе не приказчиком быть, а хозяином на своей земле.

Мирон слушал, и по его лицу было видно, что в его душе шла борьба. Практичный горожанин в нём подсчитывал риски – бросать стабильное, хоть и унизительное место у Шалома, везти старую мать обратно, в деревню, которую мор посетил… Но пасечник в нём уже вдыхал воображаемый воздух родного луга, видел знакомые ульи под отцовской яблоней.

– Матушке… ей шестьдесят годков. Дорога, переезд,… а если снова… – Если снова мор? – Архип перебил его. – Он и в городе ходит. А у нас теперь и знание есть, и травы, и дело общее. Не выживаем, Мирон. Строим жизнь. Прочную. Ты свою часть в неё вложишь. Пасекой. И дом свой, отцовский, наконец, обогреешь.

Архип взял с прилавка банку мёда, покрутил в руках.

– Мёд-то неплохой. Но он не твой. Чужая пчела, чужой цвет. Торгуешь, а сердце не радуется. Я прав? Мирон отвернулся. Эти слова попали точно в цель. Да, он обеспечивал мать. Но душа его усыхала, превращаясь в счетовода. – А как же Шалом? Я у него в долгу… – Долг отдашь из первой прибыли,– предложил Архип. – Не вопрос. Вопрос в другом. Готов ли ты сменить каменную клетку на свой, просторный, двор? Готова ли мать твоя снова слышать петухов вместо криков разносчиков?

– Она… она по дому нашему плачет тихонько, – тихо признался Мирон. – По скамье у окна, где отец инструмент чинил.

– Вот и ответ. Приезжай. Хоть на лето. Посмотри. Работу матери твоей по силам найдём, – прясть, травы сушить. А ты – за пасеку возьмёшся. Если не приживётесь, то назад, в Стар-город, отвезём. Никто не осудит.

Он встал, разминая затекшие колени. Дело было сделано.

Через пару недель будет ярмарка в Стар-городе. Мы туда поедем торговать. Там нас и найдёшь. В Заречье вернёмся вместе.

На этом они и расстались.

А Зоя, устававшая и голодная, понимала, что главное ещё впереди. Её мысли обратились к Ярику, к ребятишкам в деревне, к их глазам, которые должны загореться от простой детской радости. Она свернула в тот ряд, где воздух был густым и сладким, словно сам превратился в патоку.

Её взгляд упал на торговца, у которого аккуратными пирамидками лежали лепёшки-пряники медовые. Простые, душистые, с лёгкой горчинкой полевых трав. Они могли храниться неделями, как съедобные камушки счастья.

Тут же Зоя увидела колобки-коровки. Твёрдые, засахаренные шарики из уваренного молока с мёдом – невероятная роскошь, на которую она выделила лишь несколько монет, чтобы хватило каждому ребёнку по одной.

Для детей, – думала Зоя, перебирая монеты. – Чтобы знали, что труд не только пот и усталость, но и награда.

– Вот радости то будет, – улыбнулась Зоя своим мыслям.

Торговец взвесил ей щедрую порцию медовых лепёшек, бережно уложил в отдельный, маленький мешочек десять коровок.

– Малым от меня поклон, – с улыбкой сказал он, принимая плату. – Пусть растут крепкими да весёлыми.

Когда все мешки и свёртки лежали в телеге, Зоя стояла, окидывая взглядом свои приобретения.