Гончар из Заречья - Анна Рогачева

Ткани. Сладости для детей. Крупы, мука, горох, соль, мёд. Масло топлёное. Каждое зёрнышко, каждая горсть представлялись ей кирпичиками в стене, которую они всем миром возводили против голода, тоски и беспомощности.

И теперь можно было ехать домой, где всё это обретёт смысл в полных мисках и в счастливых, удивлённых глазах деревенской детворы.

Когда Зоя, обременённая свёртками и запахами далёких стран, вернулась в каморку постоялого двора, её встретила совсем другая Светлана. Она сидела на низкой лавке, и на коленях у неё, прижавшись щекой к её плечу, дремала Лида. Майя сидела рядом, не касаясь её, но и не отстраняясь, и напряжённо дожидалась, когда Светлана доплетёт ей тугую, аккуратную косичку.

– Ну, вот и наша добытчица вернулась, – тихо сказала Светлана, и голос её звучал как тёплое молоко. – Смотри-ка, Майя, сколько тётя Зоя добра принесла.

Зоя молча сбросила ношу в угол и опустилась на пол рядом, прислонившись спиной к прохладной стене. Усталость накрывала её приятной волной. Она смотрела на эту картину – на спящую Лиду, на серьёзное личико Майи.

– Договорились? – так же тихо спросила Зоя, кивая на детей.

– Договорились, – улыбнулась Светлана, и в уголках её глаз залегли лучики.

– Теперь Майя для меня – главная помощница. Обещала помогать по хозяйству, чистоту наводить. А Лидонька… – она нежно провела ладонью по спинке девочки, – Лида, кажется, забыла, как это – бояться. Тянется, как росток к солнышку.

Как будто почувствовав своё имя, Лида стала копошиться во сне и просунула кулачок под подбородок Светланы. Эта маленькая ручка, доверчиво ищущая тепла, была красноречивее любых слов.

– А я, – сказала Зоя, роясь в одном из свёртков, – принесла вам праздник. Вот, – она достала две лепёшки-пряника и протянула девочкам.

Майя осторожно взяла свой пряник, обнюхала, но есть сразу не стала. Лида, проснувшаяся от запаха меда, широко раскрыла глаза. Светлана взяла пряник и отломила маленький кусочек, поднесла к губам девочки. – На, солнышко, попробуй. Вкусно!

Лида откусила, замерла, а потом её лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что все мы дружно рассмеялись в ответ. Майя неуверенно откусила от своего. И вот уже две пары глаз смотрели на Зою с немым восторгом.

– Видишь? – Зоя подмигнула Светлане. – Теперь мы их испортили. Будут требовать сладостей вместо каши.

– Пусть требуют, – счастливо вздохнула Светлана. – Я им такую кашу сварю, что сами сладости забудут. С изюмом. Кстати, изюм ты купила? – И изюм, и кое-что получше, – загадочно сказала Зоя, и, видя любопытство в глазах Майи, не выдержала, рассмеялась. – Ни за что не скажу! Это сюрприз на первую зареченскую кашу с молоком!

Она смеялась, и этот смех, лёгкий и беззаботный, был лучшей музыкой в этой тесной комнате. Майя, сначала насторожившись, потом неуверенно улыбнулась в ответ. А Лида и вовсе захихикала – веселым смехом, похожим на журчание ручейка.

Потом они тихо ужинали. Потом укладывали детей. Майя легла рядом с сестрой и, после минутного колебания, взяла Светлану за руку. Просто так. Для уверенности.

– Завтра на рассвете мы отправимся домой, – прошептала Зоя, гася лучину.

– Домой, – так же тихо отозвалась Светлана из темноты.

Перед самым отъездом я спустилась на кухню постоялого двора – поблагодарить хозяйку.

– Мария, – начала я, останавливаясь в почтительном расстоянии.

– Спасибо вам. За воду, за травы, за приют…. Не знаю, как отблагодарить.

Она обернулась, положила в миску половник, вытерла руки о фартук. Её взгляд скользнул по мне.

– Не за что благодарить, милая. Видела я вчера, кого вы принесли. Видела и твою подругу – как она их, сироток, к груди прижала. Видела я таких, кому от жизни досталось, а они вместо того, чтобы ожесточиться, добреть начинают. Это редкость. Её ценить надо.

Она махнула рукой, приглашая присесть на табурет, и сама опустилась на другой, с лёгким стоном.

Она помолчала, глядя на огонь.

– Мой единственный сын в море ушёл на ладье с купцами. И не вернулся. Пустота, знаешь ли, она в доме – как звук особый. По нему я и поняла, что у твоей подруги эта пустота сейчас заполнилась.

Я слушала, и комок в горле рос. Эта суровая женщина, пахнущая дымом и хлебом, видела насквозь.

– Мы постараемся, – выдохнула я. – А вы… вы не думали… – О своём ребёнке? – она усмехнулась. – Каждый день. Здесь много таких, кому временный приют нужен. Может, и не сына, а чужого когда-нибудь обогрею. Так