Скандальная блогерша для драконьего лорда - Лина Дорель

— Привет, — я плюхнулась в кресло рядом с ним. — Что думаешь о картине?

— Она... — он помолчал, подбирая слова. — Она асимметрична. Цвета не сбалансированы. Мазки нанесены хаотично, без видимой системы.

— И? — подбодрила я.

— И... — еще одна пауза. — И она прекрасна. Я смотрю на нее уже полчаса и не могу оторваться. Она заставляет меня чувствовать что-то, чего я не чувствовал очень давно.

— Что именно?

— Свободу, — просто ответил он, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление от собственного откровения. — Когда я смотрю на нее, я не думаю о правилах или порядке. Я просто... чувствую.

Я протянула руку и переплела свои пальцы с его.

— Прогресс, — прошептала я, и он кивнул, сжимая мою ладонь.

Конечно, были и откаты назад. Дни, когда что-то шло не так, и он снова замыкался в себе, когда малейшее отклонение от привычного распорядка вызывало у него тревогу, от которой он бледнел. Но теперь, в отличие от прошлого, он не бежал от этого. Он говорил со мной. Позволял мне помогать.

Однажды он сорвался, когда одна из служанок случайно разбила его любимую чашку — белоснежную, идеальной формы, из которой он пил чай каждое утро. Я услышала его крик из своих покоев и помчалась на кухню, где обнаружила бледную как полотно Грейс, сжавшуюся в углу, а Элиан стоял посреди осколков, дрожа от ярости и отчаяния одновременно.

— Элиан, — я осторожно подошла, стараясь не наступать на осколки. — Дракоша, посмотри на меня.

— Она разбила ее, — его голос был странным. — Больше ста лет эта чашка стояла в шкафу, каждое утро я пил из нее, и это было частью ритуала, частью порядка, и теперь...

— Теперь ее нет, — закончила я мягко. — И это ужасно, я понимаю. Но Грейс не сделала это специально. Это была случайность. И я знаю, как тебе тяжело с этим справиться, но нам нужно дышать, хорошо? Глубокий вдох.

Я показала пример, преувеличенно вдыхая, и он, после секундного колебания, повторил.

— Еще один, — настояла я, и мы дышали вместе, пока его дрожь не начала стихать.

— Прости, Грейс, — наконец выдавил он, не поворачиваясь к сжавшейся в углу женщине. — Я не хотел кричать. Это не твоя вина.

— Н-ничего, милорд, — пролепетала она, все еще бледная. — Я так сожалею...

— Иди, — попросила я ее мягко. — Все в порядке. Я останусь с ним.

Когда Грейс поспешно ретировалась, я обняла Элиана, не обращая внимания на осколки под ногами.

— Ты справился, — прошептала я ему. — Ты сорвался, да, но потом взял себя в руки и извинился. Не превратился в дракона и не разрушил половину замка. Это огромный прогресс, дракоша.

— Не похоже на прогресс, — пробормотал он, но его руки обвились вокруг меня, цепляясь, как за спасательный круг.

— Поверь мне, это так, — заверила я. — Год назад ты бы просто разнес все к чертям и потом заперся в своих покоях на неделю. Сейчас ты извинился через две минуты и позволил мне тебя обнять. Если это не прогресс, я не знаю, что им является.

Глава 61

А еще мы работали над реформами в управлении долиной. И это было, пожалуй, самым интересным и захватывающим проектом из всех, в которых я когда-либо участвовала.

Мы сидели в его кабинете, склонившись над картами и свитками с записями об урожаях, дани и жизни крестьян.

— Смотри, — я ткнула пальцем в один из свитков, где были перечислены праздничные дни в долине. — У тебя здесь всего три официальных праздника в году. Три! День Основания Долины, День Урожая и Зимнее Солнцестояние. Это все?

Элиан нахмурился, глядя на список.

— А сколько должно быть?

— Больше! — воскликнула я. — Людям нужны праздники, развлечения, моменты радости и отдыха.

— Но долина процветает, — возразил он, явно не понимая моей точки зрения. — Крестьяне довольны, урожаи обильные, никто не жалуется...

— Потому что они тебя любят и уважают, и потому что ты действительно хороший правитель, который заботится об их благополучии, — объяснила я терпеливо. — Но это не значит, что нельзя сделать еще лучше. Представь: больше праздников означает больше поводов для радости, а радость — это... это как удобрение для человеческой души. Люди, которые счастливы, работают продуктивнее, творчески и с энтузиазмом.

Он задумался, и я видела, как в его голове идет борьба между привычкой к порядку и логикой моих аргументов.

— Какие праздники ты предлагаешь добавить? — наконец спросил он, и я торжествующе улыбнулась.

— Ну, во-первых, День Весны или Весеннего равноденствия — празднование пробуждения природы, начала нового цикла. Люди могут украшать свои дома цветами, устраивать ярмарки, танцевать. Во-вторых, День Благодарности — когда каждый может выразить признательность тем, кто важен в его жизни. Это укрепит связи внутри сообщества. В-третьих...

Я продолжала перечислять, а Элиан записывал, и с каждым новым предложением я видела, как его напряжение сменяется интересом и любопытством.

— Это на самом деле имеет смысл, — признал он наконец, откладывая перо. — Я никогда не думал о праздниках как о чем-то большем, чем просто традиция. Но ты права — это инвестиция в благополучие людей.

— Точно! — обрадовалась я. — А еще я думала о творческой свободе. Видишь ли, когда мы гуляли по деревням, я заметила, что здесь практически нет искусства. Ну, кроме самых базовых вещей — простой резьбы по дереву, керамики. А люди нуждаются в красоте, в возможности самовыражения.

Элиан нахмурился.

— Я никогда не запрещал искусство.

— Нет, но ты и не поощрял его, — мягко указала я. — Твоя эстетика — это минимализм, порядок, функциональность. И это прекрасно, правда. Но не все такие. Некоторым людям нужны яркие цвета, сложные узоры, хаотичное творчество. И если мы дадим им эту возможность...

— Они будут счастливее, — закончил он вместо меня, и я кивнула.

— Именно. Мы можем создать... мм... творческие зоны в каждой деревне. Места, где правила минимальны, где люди могут рисовать, лепить, музицировать, экспериментировать. Зоны организованного хаоса, если хочешь.

Я видела, как при слове «хаос» он дернулся, но потом сознательно расслабил плечи.

— Организованного хаоса, — повторил он медленно, пробуя слова на вкус. — Это противоречие в терминах.

— Или гениальный компромисс, — парировала я с ухмылкой. — Ты определяешь границы: физические зоны, временные рамки, базовые правила безопасности. Но внутри этих границ — полная свобода. Люди получают возможность творить, а ты сохраняешь контроль над общей структурой.

Он долго молчал, глядя на карту долины, разложенную перед нами, и я поняла, что он взвешивает риски и преимущества.

— Мы могли