Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Меня словно щекочет чей-то взгляд, и, открыв глаза, я обнаруживаю, что Экер смотрит на меня. Он лежит на спине, повернув ко мне голову. За эти несколько недель его волосы отросли и закрывают лоб.

Я так и не решилась рассказать о внезапных проникновениях в его сознание. Я не знаю, как он это воспримет, учитывая, как тошно было мне самой, когда этот оракул Вэд копался в моих мозгах. Я изо всех сил старалась это прекратить, но в конце концов поняла, что физический контакт уничтожает любой барьер, который мне удается создать между его сознанием и моим. Совместная езда верхом не помогает делу.

Я постоянно вижу мир с его точки зрения. Его почему-то особенно интересует моя ключица. А еще он несколько раз концентрировался на моих бедрах, когда закреплял поводья.

В остальное время я вижу землю и небо его глазами, и в этом нет ничего примечательного. Но судя по тому, как он смотрит на меня сейчас, он начал о чем-то подозревать.

– Зачем тот оракул пытался меня убить, если он все равно собирался рассказать тебе, где живет целительница?

Он выглядит озадаченным.

– Вэд годами пытался заглянуть в мое сознание, но ему это не удавалось. Моя мать со своим другом-оракулом с детства обучала меня ментальному сопротивлению, поэтому он знал, что без рычага давления у него ничего не выйдет. Поставить на кон твою жизнь было разумно с его стороны.

– А что именно он хотел увидеть?

– Он искал одно воспоминание, в котором я разговаривал с отцом. После смерти моей матери он… – Экер замолкает, чтобы сглотнуть, затем продолжает: – Он впервые предложил мне выпить с ним. Это произошло в его личной гостиной, куда до этого он никогда меня не пускал. Он произнес речь о том, как нужно стойко переносить горе.

– Звучит так, будто это… тяжело вспоминать.

Он пожимает плечами, словно ему все равно.

– Вэд всегда был таким. Ему нравится копаться в чужих мыслях, чтобы удовлетворить собственное извращенное любопытство.

– А откуда вы друг друга знаете?

– Он был в тренировочном лагере со мной и Холлисом. – Мгновение мне кажется, что больше он ничего не расскажет, но затем он поворачивается на бок, лицом ко мне, и продолжает: – Он сын фермера, поэтому никто не ждал его пробуждения. Он никому не рассказывал о своем даре. До тех пор, пока не выдал местоположение нашего батальона мятежникам из Руазона. Они застигли нас врасплох посреди ночи и поубивали бы всех, если бы командиры не пожертвовали собой, проникнув в их ряды с тыла, предварительно привязав к спинам взрывчатку. – Он не отводит взгляд, не пытается спрятаться от боли, которую приносят эти воспоминания. – Только горстка наших выжила. Каким бы ни было наше детство, мы потеряли его в тот день, зато нас связало братство, равного которому нет. Никому в жизни я не доверял так, как этим пятерым.

– А Холлис? – осмеливаюсь спросить я.

– Жив и здоров. – Он ухмыляется. – Правда, он потерял кисть, но научился обходиться без нее.

Я приподнимаю бровь.

– Почему-то меня это не удивляет.

– Он советник, а иногда его приглашают в качестве инструктора для новобранцев, но в бою на мечах он искуснее, чем большинство воинов.

Это вызывает у меня улыбку.

– Что ж, в его арсенале есть элемент неожиданности.

Экер улыбается мне в ответ.

– Можно сказать и так.

Мы укладываемся на подстилки, укрываемся одеялами, и, закрыв глаза, я даю волю воображению, пытаясь представить, что ждет меня в будущем и какие возможности откроются передо мной. Есть шанс, что я проживу в два, три или даже четыре раза дольше, чем обычный человек, ведь я Наследница. Во всяком случае, если со мной не случится ничего плохого.

Сон никак не приходит. Минуты превращаются в часы.

Я думаю об удобной кровати, о бесконечном количестве художественных принадлежностей. Я никогда не писала красками – просто не могла этого себе позволить, – но мне ужасно хочется узнать, каково это – водить пропитанной краской кистью по холсту.

Мать остается для меня загадкой. Я не знаю, как она выглядит и как отреагирует на мое возвращение. Я разрываюсь между ожиданием слез радости и теплых объятий или холодного безразличия и неловкости. Ни то ни другое не кажется мне подходящим.

Зевнув, я впервые открываю глаза после того, как закрыла их. Сквозь кроны деревьев видны звезды, крошечные точки света. Повернувшись, я ищу глазами коня. Он неподвижен и спит стоя, чего нам никогда не рассказывали в школе, хотя уроки о наземных животных продолжались у нас несколько лет.

Я потираю замерзшие предплечья и сажусь. Глаза Экера закрыты, грудь мерно поднимается и опускается. Я удивлена, что он так быстро уснул, сбрасываю одеяло и как можно тише встаю, не в силах больше лежать ни минуты.

Я успеваю сделать всего шаг, когда Экер вдруг протягивает руку и обхватывает мою лодыжку, не давая мне сдвинуться с места. Его взгляд ясен и ничуть не затуманен сном.

– Куда ты идешь?

Я прижимаю руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

– Мне надо сходить по нужде, – вру я. – Ты не против?

– Я пойду с тобой.

– Ну уж нет.

Он корчит гримасу, как будто я веду себя нелепо.

– Мы что, будем делать вид, будто не жили вместе на лодке?

– Да, – отвечаю я, отказываясь вспоминать те неловкие моменты.

После нескольких мгновений, когда каждый из нас молча стоит на своем, он отпускает меня.

– Три минуты.

– Пять.

– Три, или я иду с тобой.

Я закатываю глаза.

– Большое спасибо за твое великодушие. – Ему хватает наглости ухмыльнуться в ответ.

Света едва хватает, чтобы что-то различать, и я захожу за ближайшее дерево. Здесь лес гуще, чем у побережья. Под ногами хрустят прошлогодние листья, пока я осматриваюсь. Я попусту теряю время, чтобы Экер не думал, будто он всегда на два шага впереди меня.

Землю покрывает тонкий слой тумана. Я пинаю его, создавая маленькие завихрения, но они тут же рассеиваются и сменяются новыми клочьями. Наконец решив, что прошло уже достаточно времени, я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Экером.

И едва сдерживаю вскрик. Он стоит так близко, что мог бы коснуться меня, и по всему моему телу пробегают мурашки.

Я выпрямляюсь.

– Что ты делаешь?

Сперва он не отвечает и просто смотрит мне в глаза.

– Ты жалеешь об этом?

Я качаю головой, совершенно сбитая с толку