Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Желудок сводило от скудных, беспорядочно приносимых подачек, которые чьи-то невидимые руки бросали в камеру. Услышав звон ключей и щелчок замка, я полз по грязному каменному полу на четвереньках. Подняться на ноги сил уже не осталось. Острая, простреливающая боль в лодыжке не прекращалась ни на миг, беспощадно терзая меня.

Стоило двери приоткрыться, как из щелей выползали крысы. За каждый кусок еды приходилось сражаться с этой мерзостью. Иногда они оказывались быстрее и утаскивали мою пищу обратно под землю прежде, чем я успевал доползти до двери. Тогда я сворачивался там, где лежал, и снова проваливался то в забытьё, то в полусон, ожидая следующей подачки.

С потолка непрерывно капала вода. Иногда её капли грохотали в ушах, словно раскаты грома. Иногда звук казался далёким и едва различимым. Когда у меня ещё оставались силы, я подползал к этому месту, устраивался прямо под каплями и открывал рот. Вода, отдававшая ржавчиной и плесенью, мучительно медленно наполняла его. Часто я начинал кашлять и выплёвывал всё прежде, чем успевал проглотить, после чего приходилось начинать заново.

От здешней вони меня постоянно выворачивало. Справлять нужду было некуда, поэтому, когда тело уже не могло терпеть, я пытался доползти до самого дальнего угла камеры. Но даже там невозможно было укрыться от смрада.

Я понятия не имел, сколько времени провёл здесь, но казалось, будто прошли уже недели. В глубине души я был абсолютно уверен, что Оливия больше никогда не вернётся.

Теперь я уже ждал смерти. Пусть бы она пришла как можно скорее.

Снаружи, в коридоре, раздались тяжёлые шаги. Я потащил своё измученное тело по каменному полу, надеясь успеть добраться до чёрствого хлеба раньше крыс.

Дверь открылась, но никакого хлеба внутрь не бросили. Вместо этого в поле моего зрения появились две чёрные пары сапог.

— Вставай, грязная свинья, — сказал Бальтазар.

Чтобы говорить, требовалось слишком много сил, поэтому я продолжал неподвижно лежать.

— Я сказал, вставай, — приказал Бальтазар.

Я не мог заставить себя даже открыть рот.

— Что, язык проглотил? Или оглох? — Он присел так близко, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. — Вставай.

Мне удалось лишь сглотнуть.

Бальтазар поднялся и сделал шаг.

Его сапог с силой опустился на мою распухшую лодыжку.

Из моего горла вырвался мучительный крик.

— Вот видишь. Я же знал, что голос ты ещё не потерял. Так воспользуйся им.

— Мне нечего тебе сказать, — прохрипел я. — Что тебе от меня нужно?

— Что мне от тебя нужно? — Он усмехнулся. — Сейчас все карты у меня на руках, а тебя от смерти отделяет лишь паутина. Что мне вообще может быть от тебя нужно? Ты жалок.

Его сапог с силой ударил меня в живот.

Я глухо застонал, свернулся калачиком и прижал к груди единственную здоровую ногу.

— Тогда почему бы тебе просто не убить меня и не покончить с этим?

— Потому что я ещё не закончил с тобой. Ты по-прежнему остаёшься идеальной приманкой. Оливия надеется снова увидеть тебя живым, поэтому сейчас мечется, как мышь, пытаясь найти дневник. Хочешь посмотреть, чем она занимается?

Оливия.

Где-то глубоко в груди вспыхнул едва заметный огонёк — словно тусклое мерцание моего сердца. Я уже не мог представить, что когда-нибудь снова увижу её. Бальтазар сделает всё, чтобы этого не произошло.

— Нет, — простонал я.

— Ну же. Давай посмотрим, чем она занята.

Он присел рядом со мной и поднёс к моему лицу кинжал Оливии.

В моей груди слабо дрогнуло сердце, когда я увидел отражение моей любимой.

Под её глазами залегли тёмные круги, а прекрасные волосы беспорядочно спадали на лицо. Казалось, она куда-то ехала, а по обе стороны от неё находились Марселиус и Эмили, оберегая её.

Я потянулся к кинжалу, желая прижать его к груди, чтобы хоть так почувствовать её рядом.

Бальтазар тут же выхватил его у меня и положил на пол вне моей досягаемости.

— Хватит. Нам нужно обсудить кое-что другое.

— Например что? — Мои веки сами собой закрывались — держать их открытыми уже не было сил.

— Например тебя. Я хочу показать тебе твою жизнь, гладиаторское отребье, — сказал Бальтазар и в конце мерзко расхохотался.

— Валяй. Ты не сможешь показать мне ничего, что причинило бы мне боль.

Живот всё ещё ныл после удара его сапога.

Бальтазар снова расхохотался.

— Ты это серьёзно?

— Более чем. Моя мать сделала всё, чтобы вырастить меня. Вот и вся история.

Господи… каким же я был слабым. Даже разговор отнимал последние силы.

— Значит, ты никогда не ненавидел человека, который подарил тебе жизнь, — сказал Бальтазар скорее как утверждение, чем как вопрос.

Я с трудом заставил себя открыть глаза.

— О чём ты?

— То есть ты вырос счастливым единственным ребёнком матери-одиночки? Я правильно понимаю? — Бальтазар с ухмылкой смотрел на меня сверху вниз.

— Почти так. Да. У нас случались трудные времена, но ничего по-настоящему страшного. — Я перевёл дыхание. — Моей матери приходилось тяжело работать швеёй, чтобы прокормить нас и сохранить крышу над головой. Но она никогда не жаловалась.

Моё тело снова задрожало. Холодный каменный пол заставлял меня непрерывно мёрзнуть, если только меня не сжигала лихорадка.

— Тогда почему ты столько лет искал своего отца? Ты всегда ненавидел его за то, что он бросил твою мать. Презирал этого богатого шейха за то, что он не обеспечивал вас. — Улыбка исчезла с лица Бальтазара, а взгляд стал хищным, словно он ждал моей реакции.

Я застыл.

Откуда он это знает?

Я никогда никому об этом не рассказывал. Даже Оливии. Самой глубокой тайной было моё отчаянное желание узнать, кем был мой отец.

— О, я видел все твои жалкие попытки найти его, — сказал Бальтазар, медленно расхаживая вокруг меня. — Однажды я даже следовал за тобой, когда показалось, что ты подобрался совсем близко. Это было в центре Лондона, когда ты был ещё совсем юнцом. Ты пытался выдать себя за взрослого и набрался наглости заявиться в трактир, где, как говорили, остановился твой отец. Только тебя вышвырнули оттуда. Просто выбросили за дверь на улицу, словно безродную дворнягу. Если бы я оказался там на две минуты раньше, то успел бы встретиться с твоим отцом, а не смотреть, как тебя с позором выкидывают за порог. Видимо, он ушёл через чёрный ход, почувствовав моё скорое появление.

Я помнил тот день до мельчайших подробностей.

Через знакомого знакомого я узнал, что турецкого шейха, подходившего под описание моего отца, видели в Лондоне вместе с его свитой. Мне