Сердце стаи - Мариана Запата

Хмм. Полагаю, что понимала. Все в нем казалось шире, нежели в любом другом человеке, которого я когда-либо встречала. И с точки зрения размера, и с точки зрения характера. Чувствовалось в нем что-то такое внушительное. Как если бы я должна была перевернуться на спину и показать свой живот оборотню, то только он смог бы заставить меня это сделать.

– То, как он говорил сегодня кое с кем… Я понимаю тебя. Я не такая, как вы, народ, поэтому меня это так сильно не задевает. Я все еще помню его подростком в вечно натянутом капюшоне, который старался вести себя тихо и загадочно. Может, дело в этом?

– Ага, – согласилась Сиенна. – А еще он не душевный человек. Совсем не как Мэтти.

Я подумала о том, как он терпеливо и вдумчиво готовил завтрак для детей. Но я ведь почти не знала его, и, по сути, чем больше спорила о том, что в нем хорошего, тем больше Сиенна могла увидеть то, чего там не было. Он выполнял свои обязанности. В этом умопомрачительном теле. Вот и все.

– Кто знает, отчего люди такие, какие есть, и поступают так, как поступают. Я лишь надеюсь, что он будет добр с Данканом и порядочен со мной.

– Уж лучше бы ему быть. – Она помахала кулаком в воздухе между нами.

Мы одновременно рассмеялись.

– Надеюсь, остальным я здесь понравлюсь. Пока что большинство детей на моей стороне. Сегодня я познакомилась кое с кем из семей, и они вели себя дружелюбно… – Все они были оборотнями, кроме матери Шайло. Малыш огр ушел с волчонком и ее родителями. – Мне будет достаточно, если меня хотя бы не станут обзывать обидными словами. – Я скрестила пальцы.

Как Спенсер.

И снова накатило чувство вины.

– Черт, да уж лучше бы им не обзывать, – пригрозила Сиенна, как делала всегда, когда кто-то вел себя грубо в ее присутствии. Можно хамить ей, но не дай бог кому-то обидеть одного из ее близких. Это говорил в ней оборотень. – Тебе не нужно завоевывать чью-либо симпатию. Да они должны быть благодарны за этот дар, за то, что ты есть в их жизни.

Я потянулась, чтобы коснуться подруги, но потом вспомнила про ее болезнь, и моя рука застыла на полдороге.

– Я тебе сегодня уже говорила, что люблю тебя, Бацилла? – спросила я, опустив руку.

– Это необязательно. Я и так знаю. – Она улыбнулась, и я припрятала ее любовь в свое сердце, где для нее забронировано место.

– Пока не забыла, угадай, кого я видела? – Я не стала дожидаться ее ответа: – Сасквоча!

Она втянула в себя воздух, как я и ожидала.

– Ты видела сасквоча?

– И не только видела. Мы взбесили друг друга, и я сказала ему, что у него сухие волосы…

– Нина! – взвизгнула она с хриплым смехом, тут же пожалев об этом, судя по тому, как застонала и прижала ладонь к животу.

– Он был готов прикончить меня. Он бросил в меня бревно, а я сказала ему, что у него концы секутся, и теперь мне стыдно, потому что Генри сказал, что он злобный, но при этом одинокий сасквоч.

– Он бросил в тебя бревно?

В ее голосе прозвучало столько обеспокоенности.

– Генри в ответ тоже бросил в него. Это было довольно эпично, – объяснила я, изображая его, когда он метнул бревно, как копье. – По пути туда, где мы встретили его, Генри взял с меня обещание не путаться под ногами, но я не послушалась.

– Вот и хорошо, – проворчала Сиенна, похоже, не особо убежденно.

Мне, может, и не повезло во многих вещах, но во всем самом главном я выиграла в лотерею. Меня вырастили чудесные родители. У меня было двое друзей, которые сильно любили меня, и я была их самым любимым человеком на свете после друг друга. У меня был малыш, который, может, и променял бы меня на ведерко жареной курочки, если сильно хотел есть, но после сожалел бы об этом. Впервые за пару месяцев я не чувствовала беспокойства из-за неопределенности будущего.

Я рассказала Сиенне про сасквоча Спенсера и все равно обняла ее, когда мы начали смеяться над другими нашими дурацкими выходками, о которых напомнил нам этот инцидент.

Если уж я и подцепила бы диарею, то хотя бы от своего самого любимого человека на свете, в особенности если учесть, что наше время вместе уже на исходе.

* * *

– Тсс, – прошептала я Данкану в пять минут первого ночи. Как и вчера, в коридорах стояла тишина, и мне очень не хотелось никого разбудить, даже если единственным человеком, которого я могла встретить и который жил на этом этаже, был Франклин.

Я посчитала, что старейшина нуждался в том, чтобы выспаться. Он вошел в кухню в момент, когда Сиенна напоминала мне про тот раз, когда мы поругались с соседом в нашем многоквартирном доме из-за его неспособности парковать автомобиль на одном месте Франклин уже зевал. Я с радостью помогла ему приготовить два с половиной килограмма курятины, пока он слушал, как Сиенна рассказывала нам про неприятности в ее семье, что заняло весь ужин, и Франклин даже поучаствовал в разговоре про проблемы ее сестры с бойфрендом. Спустя какое-то время на кухню забрела Агнес, которая направилась сразу к старейшине, затем к Данкану, полностью проигнорировав всех остальных.

Ужин предоставил мне возможность изучить старейшину, который, как я заметила, неоднократно краем глаза посматривал на меня.

Он в чем-то подозревал меня?

Я не была уверена, но и не собиралась накручивать себя этим больше, чем требовалось. Мы провели здесь целый день, и с учетом всех обстоятельств он был весьма хорошим. И сейчас мы с Пончиком собирались завершить вечер небольшой игрой в догонялки, только вдвоем…

– Вот черт… – взвизгнула я и, не раздумывая, наклонилась, чтобы подхватить Данкана на руки, готовая взбежать обратно по лестнице и запереться в своей комнате.

– Ты сказала плохое слово, – заметила девочка со светлыми волосами, стоявшая в коридоре – в совершенно беспросветном коридоре посреди ночи.

На секунду я правда подумала, что в этом доме обитает привидение ребенка из Викторианской эпохи, но потом поняла, что маленькая девочка не призрак, ведь ее тело не было прозрачным. Хвала хорошему