Между строк - Ирина Фуллер

— Так вот для кого это. Но почему у тебя вайбы самки богомола, а не матки пчелы?

Констанция скривилась:

— Что за энтомологические метафоры?

— Я чувствую энергию разрушения, а не созидания, — не сдавалась Мила. — Когда женщина хочет, даже чисто теоретически, создать новую жизнь, у нее особая аура. Когда она хочет эту жизнь отобрать — аура совсем другая.

— Ты невероятно тонкий психолог, — мрачно заявила Констанция, бросая вызывающий взгляд на Кинга, и тут же отворачиваясь.

— Что он сделал?

— Он просчитался. И теперь будет страдать.

Мила разочарованно подперла лицо ладонями.

— Эх… А мне только показалось, что у вас дела пошли на лад… Жаль, что он все испортил.

Констанция с теплотой взглянула на Милу: подруга была на ее стороне, даже не зная, что случилось. Это как будто на время наполнило Констанцию светом, но то была лишь короткая вспышка. Следом сердце снова покрылось корочкой льда.

Эпизод 6. Глава 3

Они с Артуром условились встретиться во дворе Библиотеки, там же, где столкнулись на днях. Погода была хорошая, поэтому Констанция решила выйти чуть раньше, но Кинг уже был там.

— Божественная, — проурчал он, когда они оказались рядом.

Затем жестом предложил пройти вперед. Разумеется, они решили добраться до ресторана пешком: находился он недалеко, а теплое солнышко располагало к прогулке.

По дороге они беседовали на отвлеченные темы. Говорил в основном Кинг. В ресторане же оказались в самом дальнем и темном углу, и разговоры сразу сменили вектор.

Игра была простая: Артур то и дело переходил границы, а Констанция делала вид, что не замечает этого, не понимает намеков и действительно лишь общается с коллегой.

— Если бы это была книга, — Констанция подняла бокал, разглядывая бордовую жидкость, ласкающую гладкие стеклянные стенки, — мы только что сделали бы ее «восемнадцать плюс».

— Есть и другие способы сделать «восемнадцать плюс», — ответил Артур многозначительно. — Раз уж все равно высокий рейтинг.

Ее тело тем временем танцевало совсем другой танец. Констанция то и дело касалась ладони Кинга, когда что-то рассказывала, проводила пальчиками по своей ключице, привлекая внимание к декольте, изящным движением поправляла волосы, «случайно» задевала кончиком туфли его ногу. Десерт она ела так, что, кажется, знакомство с ней готовы были продолжить и мужчины за соседними столиками. Но весь этот невербальный флирт доставался одному только Артуру. Каждая улыбка, каждое движение рук, каждый поворот головы и манящий взгляд из-под опущенных ресниц — все ему.

Закусила губу — он обжег ее горячим взглядом. Повернулась, демонстрируя шею, и его взгляд тут же прошелся от уха к груди, будто мысленно прокладывая дорожку из поцелуев. Игриво прищурила глаза, оглядела его плечи, задумчиво накручивая локон на палец, и он вздохнул глубоко и мечтательно.

Кинг мог играть с ней. Все эти реакции, жесты, слова — все могло быть такой же ложью, как и ее «соблазнение». Но это не имело значения. Есть одна вещь, которая объединяет не просто всех мужчин, но и всех людей в мире: непримиримость с отказом. Даже если что-то совершенно тебе не нужно, запрет, отказ, невозможность получить это наполняют чувством потери.

— Артур, я хотела поговорить с тобой, — сказала Констанция в самом конце вечера.

Он заинтересованно поднял брови. Конечно, ему хотелось знать, что за тема так смутила его собеседницу, что она виновато опустила взгляд и сдержанно улыбнулась.

— Надеюсь, что ты поймешь… как ты знаешь, три года назад я была влюблена в тебя.

Артур кивнул, терпеливо ожидая продолжения.

— И в Москве я приложила немало усилий, чтобы забыть тебя и свои чувства.

Он, будто извиняясь, поджал губы и сжал кончики ее пальцев.

— У меня получилось. Но вернувшись, я… — она тяжело вздохнула, подбирая слова, — ощутила желание взять реванш. Мне захотелось заинтересовать тебя. Не из-за сохранившейся любви, а просто… для повышения самооценки, наверное…

Ее голос чуть задрожал, и это была уже не игра. Из ее рта вылетала гладко сочиненная ложь, но истинные чувства так и рвались наружу. Обида вцепилась в горло, сжала голосовые связки.

— Я хотела, чтобы ты влюбился в меня, как я тогда. Но чем дальше мы общались, тем отчетливее я понимала, что чувства прошли, и мне уже не нужна ни твоя симпатия, ни месть, ни ты.

Констанция ненавидела себя за то, что не сумела сдержать слезы. Она планировала сказать все это спокойно, с нотками сочувствия, а вышло…

Впрочем, Кинг все равно выглядел потрясенным. Он несколько секунд пытался осознать услышанное, затем подался вперед и с сильным акцентом сказал:

— Я не понял тебя.

Она глубоко вздохнула, как бы утомленная необходимостью объясняться. На самом деле, нервное напряжение было таким сильным, что пауза оказалась просто необходима.

— Не хочу, чтобы все это зашло слишком далеко, — взмахнула руками, широко улыбнулась, а из-за слез не могла даже разглядеть его лица. — Я поняла, что у нас с тобой ничего не получится, ты не вызываешь у меня никаких эмоций. Мне скучно с тобой…

Упрямая капля все же прочертила дорожку на щеке. Нужно было как-то это объяснить:

— Прости, этот разговор дается мне непросто. Я боюсь задеть твои чувства. Ты, кажется, искренне увлекся мной…

Она посмотрела ему в глаза, чтобы увидеть хотя бы тень раскаяния, но столкнулась лишь с непониманием. Можно было подумать, он напрочь забыл русский, и теперь совершенно не мог взять в толк, что она пыталась донести.

— Констанция… — произнес он хрипло. — Что… что случилось?

Смахнув слезу, она твердо ответила:

— Ничего не случилось, Артур, просто я ничего к тебе не испытываю. Понимаешь? Ты мне не нужен. Я согласилась на этот ужин, думала, может быть, что-то во мне отзовется. Но нет. Глухо. Ничего, — она прижала ладонь к груди, туда, где неистово билось сердце. — Никаких эмоций. Ты мне безразличен.

Он молчал.

— Я не думаю, что… ты не можешь иметь в виду…

Констанция закатила глаза, на нее нахлынула такая злость, что пришлось сжать руки в кулаки.

— Что тебе неясно, Артур? — прошипела она яростно. — Не можешь взять в толк, как такого прекрасного, обворожительного англичанина могла бросить женщина? Понимаю. Непривычно. Еще и кто? Девушка, на которую три года назад ты даже не смотрел. Ну, видишь, как все поменялось.

— Я просто не могу поверить, что все это… было игрой.