Моли ночь - Эмили Блэквуд

И когда она прижимается ко мне, когда рыдает, уткнувшись в меня и ее тело сотрясается, я понимаю, что выбрался. Разве не странно? Мы не понимаем, что выкарабкались из ямы, пока не рискуем снова в нее сорваться?

В этом есть свой ужас. Но есть и странное, щемящее утешение.

Словно я наконец вернулся домой.

Держу Афину, пока ее слезы не иссякают. Пока рыдания не стихают. Она не пытается объяснять. И не нужно. Я не буду спрашивать. Это ее битва, и она сражалась в ней одна долго, очень долго.

Больше ей никогда не придется сражаться одной.

— Почему ты не спишь? — произносит она, наконец отстраняясь.

— Мне нужна твоя помощь.

Прежде чем она успевает задать вопросы, тихо проскальзываю обратно в комнату, увлекая ее за собой. Лунный свет, сочащийся из окна, достаточно ярок, чтобы осветить все списки и планы, что написал Бенедикт. Сажусь на пол рядом с ними, Афина следует моему примеру.

— Что ты делаешь? Ты же не собираешься менять план сейчас?

Глубоко вдыхаю, закрыв глаза, затем выдыхаю и пристально смотрю на нее.

— Нет, я не меняю план.

Она осторожно разглядывает меня, глаза припухшие и красные.

— Ладно, тогда что?

Беру листок — кажется, тот самый, что составили Мэгс и Бенедикт со списком известных даров в армии, — и протягиваю Афине.

— Прочитай мне это.

Она закусывает губу и осторожно берет листок из моих рук.

— Ты хочешь, чтобы я прочитала тебе этот список?

— Да.

Пауза.

— Зачем?

— Потому что я хочу знать, что в нем, — киваю на листок. — А теперь, пожалуйста, читай.

Она смотрит на список, потом на меня, потом снова на список. Когда ее взгляд возвращается ко мне, брови сведены, глаза сосредоточены.

— Ты не можешь его прочитать?

— Если бы мог, то не просил бы тебя сделать это за меня, правда? — слова выходят резче, чем хотел, но Афина не вздрагивает. И не смеется надо мной, что уже само по себе огромное облегчение.

Не то чтобы мне было не всё равно, черт возьми.

— Но я видела, как ты читаешь. Ты читал ту книгу в темнице почти каждую ночь.

Заставляю себя не отводить взгляд от ее глаз.

— Притворяться, что понимаю, что, черт возьми, значат слова, было веселее, чем пялиться в пустоту. Пожалуйста, — киваю на бумагу. — У нас не вся ночь впереди.

Она прочищает горло, звук кажется оглушительным в тишине комнаты.

— Хорошо.

И затем, даже не хмыкнув, она начинает читать.

Список приличный, но, конечно, там будут и другие. Те, с кем мы еще не столкнулись.

Такие, как я.

— Маргарет знает? — спрашивает она.

— Знает что?

— Что ты не умеешь читать? Она-то явно умеет, — Афина переводит взгляд на страницу, затем снова на меня. — Учитывая, что она составила этот список.

Меняю позу, вытягивая ноги перед собой.

— Как и большинство людей, она считает, что я владею базовым навыком грамотности. Мой отец научил ее читать. Меня учил другому. Это не важно.

Она изучает меня слишком пристально. Стоит немалых усилий, признаюсь, не ерзать под ее взглядом. Я никогда никому не говорил. До сих пор просто не приходилось. До этого момента меня не вынуждали читать ради выживания.

Но теперь, когда Афина знает, увидит ли она во мне слабость? Я же Синнер, наводящая ужас тройка с магией смерти, который даже не может прочитать чертов список.

Но она не выглядит удивленной.

Афина выглядит грустной.

И почему-то это в тысячу раз хуже.

— Ладно, — выхватываю листок из ее рук и даю другой. — Теперь этот.

Она читает каждое слово с каждого листа бумаги на полу, даже подписи к схемам. Каждую заметку. Ни разу не смеется. Ни словом не упоминает мой недостаток.

Просто читает.

А потом перечитывает всё снова.

И снова.

Только когда солнце почти встает, мои веки тяжелеют. Последнее, что слышу, проваливаясь в сон, — звук ее голоса.

Он повторяется в моих снах, прогоняя кошмары и ужасы.

И я сплю.

Спасибо Господу за обувь. Мою и Афины.

Остальные тоже переоделись — никаких больше нелепых белых нарядов. Мы собрали те немногие вещи, что накопили за два дня в гостинице, съели всё, что смогли в себя вместить, и выдвинулись в путь.

Не буду скучать по этому городку. Многолюдные места не для меня. Но буду скучать по тому, как Афина и Мэгс глазели на каждую мелочь, мимо которой мы проходили, смеясь и держась друг за друга, будто никогда не видели ничего лучше.

Одним из чудес, что им повстречалось, была собака в свитере. Чертовски нелепо.

Идем через город в лес, тем же путем, каким пришли. Бенедикт говорит, что прыгать с открытого пространства будет легче.

Кэтрин молчит. Спасибо, блядь, потому что не уверен, что не пустил бы кровь, сорвись с ее губ хоть одна грязная реплика. После того, как она обошлась с Афиной прошлой ночью.

Тот факт, что все в семье Афины, кроме Кэтрин, мертвы?

Это не укладывается в голове. Ставит в тупик.

— Хорошо, — говорит Бенедикт, когда мы выходим на небольшую поляну. — Пути назад не будет, как только окажемся там. Мы будем в зоне досягаемости Министерства. После этого нам ничего не останется, кроме как действовать по плану.

Никто не произносит ни слова.

— Отлично. Раз мы заодно, — он поправляет лямку сумки на плече. — Все, держитесь.

Мэгс тут же обнимает Афину одной рукой и протягивает другую Бенедикту.

Афина поворачивается ко мне и улыбается.

Переплетаю наши пальцы, игнорируя тени, что рвутся наружу от ее прикосновения.

Боже, надеюсь, это сработает.

— Три.

Делаю глубокий вдох.

— Два.

Кэтрин вытаскивает из кармана серебристый предмет. Понимаю, что это маленький кинжал, но уже слишком поздно.

Нет, нет, нет…

— Один.

Она вонзает нож в живот Бенедикта.

Блядь.

Я познала хаос. Пожалуй, вся моя жизнь и была одним долгим потоком хаоса. Но то, что чувствую после прыжка, выводит это понятие на совершенно новый уровень.

Мы приземляемся на твердую землю с глухим ударом. Раздается хруст, но из-за адреналина, бушующего во мне, не могу сказать, ранена ли я, или этот звук исходит от кого-то другого.

Крик дает ответ. Голос низкий. Бенедикт, может быть?

Тени Синнера пульсируют в моей ладони. Открываюсь им, как он учил, и позволяю облаком окутать мое тело, затем Маргарет. Меня не беспокоит, что они могут нас