Моли ночь - Эмили Блэквуд

— Винит за что?

Она вздыхает и пинает землю.

— Когда мы были детьми — ну, он тогда уже был подростком, — у нашего отца был очередной приступ. Обычно он вымещал злость на Элайдже, но в тот раз его не было рядом. Поначалу.

У меня внутри всё холодеет. Мэгс обычно такая беззаботная и мягкая. Эта жесткость в ее голосе режет слух — звучит так неправильно.

— Отец хотел, чтобы я была сильной, как он. Орал, требовал доказать, на что я способна. Он презирал меня за то, что я не тройка, — она издает мрачный смешок. — Мне до тройки далеко. В общем, ему не понравилось то, что он увидел. Он решил, что если я пройду Притязание, то стану сильнее.

Нет. Нет, нет, нет.

— Он связал меня. Я пыталась отключиться. Была тогда такой маленькой, даже не понимала, что такое Притязание. Была в полной растерянности, — ее руки сжаты в тугие кулаки по бокам, костяшки белые. — Но Элайджа появился — слава богу, — и остановил всё. Это был первый раз, когда он убил кого-то по собственной воле.

Мой желудок сжимается.

— Синнер убил вашего отца?

Слезы наворачиваются ей на глаза.

— Лучше бы он сделал это задолго до того. Не ради меня, со мной всё было бы в порядке. Но он… — ее голос дрожит. — Брат не был в порядке долгое, очень долгое время. Ты называешь его Синнером, потому что это имя он выбрал для себя после того, что сделал. Но я никогда, никогда не назову его так. И он это знает. Брат навсегда останется для меня Элайджей, даже если притворяется, что Элайджа мертв.

Сокращаю расстояние между нами и заключаю ее в крепкие объятия. Ох, Маргарет.

— Приятно видеть его с тобой. Не была уверена, сможет ли он ужиться с самим собой после Притязания. Не если ты… ну… он бы никогда никого не принуждал. После того, что видел. После того, через что прошел.

Мое горло сжимается.

— Он сделает всё, чтобы защитить тебя. И я тоже. Даже если ты иногда слегка безумна.

Она улыбается мне в ответ — такой же свежей и милой улыбкой, как всегда. Только теперь, увидев проблеск ее прошлого, замечаю, что именно Маргарет прячет за этой улыбкой. Счастье не дается легко, даже ей. У всех нас есть демоны. Мы все от чего-то бежим.

— Я бы тоже тебя защитила, — говорит она. — Как и он. Брат уже сделал это.

Уже сделал.

Чего Синнер не знает — так это того, что ему больше никогда не придется защищать сестру в одиночку. Больше никогда не придется быть монстром — если только он сам этого не захочет.

Вижу сквозь эту маску. Вижу настоящего Синнера — более мягкого, израненного.

И я не боюсь.

Небо лиловое, солнце только-только показывается над горизонтом, пока мы втроем пробираемся через лес. Мэгс отчаянно сопротивлялась, но в итоге я убедил ее остаться сторожить Кэтрин. Не сказал всей правды — не могу сосредоточиться, когда моя младшая сестра рядом. Мне не нужно, чтобы она оказалась замешана в том хаосе, что вот-вот разразится.

До темницы остается полмили, если карта Бенедикта не врет. Кэтрин исцелила его, но его сила восстановилась не до конца. Он мог бы телепортироваться на короткое расстояние, если бы очень понадобилось, и мы сошлись на том, что лучше приберечь силы для боя.

У меня такое чувство, что ему они пригодятся.

Всё утро мы снова и снова перебирали план, но легче от этого не стало. По сути, нас трое против целого отряда охраны.

Магической охраны.

Рев двигателя разрезает тишину, — бесшумно бросаемся в деревья и падаем на землю.

Вдох. Выдох. Грузовик проезжает так близко, что уверен — придется убить всех, кто внутри.

Но вместо того чтобы остановиться, он проползает мимо. Ни один из мужчин в кабине даже не смотрит в нашу сторону.

— Опасно близко, — шепчет Бенедикт, когда шум двигателя затихает.

Слишком близко. Но это значит, что лагерь рядом.

— Пошли, — приказываю, поднимаясь на ноги.

Мы бежим еще несколько минут, пока голоса и движение впереди не заставляют свериться с нарисованной от руки картой.

— Это здесь, — выдыхает Бенедикт. — Все готовы?

Афина кивает, челюсть сжата. Сегодня она другая. Решительная. Энергичная. Живая.

Почему это так пугает?

— Готов, — сжимаю и разжимаю кулаки. — Заходим как можно быстрее и выводим как можно больше людей. Быстро и просто.

А затем начинаем действовать.

Крадемся вперед, медленно и беззвучно, пока в поле зрения не появляются знакомые палатки.

Вот где меня держали все эти месяцы. Запертым под землей, будто меня не существует. Здесь, наверху, два десятка солдат расхаживают так, словно происходящее — в порядке вещей, — обычный рабочий день.

Омерзительно.

Афина держится прямо за мной, и слава богу. Моя сила колотится о прутья клетки, отчаянно рвется наружу, чтобы защитить ее. Чувствую опасность, как покалывание в шее. Да, эти солдаты — серьезные противники. У них оружие и огромное численное превосходство.

Но мы тоже опасны.

Бенедикт выглядывает из-за дерева и поднимает руку, подавая знак остановиться.

Мы оба отступаем за другое дерево, не упуская его из виду, и ждем.

Смена караула. Точно по расписанию.

Беззаботные голоса и смех плывут по ветру, только сильнее распаляя фантомов. Будто эти люди заслужили право смеяться.

Они даже жить не заслужили.

Бенедикт оказался прав. Когда первая группа охранников отходит от маленькой двери, ведущей в темницу, это наш сигнал. Втроем скользим вперед, — почти невидимые тени. Охранники отвлечены болтовней, что позволяет нам проскользнуть мимо. Бенедикт придерживает дверь и ныряет внутрь, за ним тут же следует Афина.

Я иду последним, всю дорогу по лестнице напоминая себе, что на этот раз я не пленник, — выйду отсюда. Мы все выйдем.

Дверь закрывается за нами, запирая внутри. Теперь пути назад действительно нет.

— Быстрее, — шепчет Бенедикт. — У нас мало времени до того, как охрана…

Из ниоткуда появляется вооруженный солдат, Бенедикт врезается в него.

Моя магия срывается с меня в тот же миг, тени обвивают шею охранника и сжимаются.

Сдавливаю недостаточно сильно, чтобы убить. Пока. Ровно столько, чтобы вырубить.

Бенедикт замирает, уставившись на тело, падающее на пол.

Афина мягко подталкивает его в спину.

— Иди, — шепчет она.

Тряхнув головой, он снова шагает вперед. Мы натыкаемся еще на двух охранников, пока петляем по подземным коридорам. Запоминаю каждый поворот, выжигая маршрут в памяти. Знаю, Афина делает то же самое.

— Здесь, — Бенедикт отходит в