Моли ночь - Эмили Блэквуд

Сосредотачиваюсь на дыхании, ища магию Синнера. Почему он еще не использовал свою силу, чтобы убить этих людей? Маргарет вне досягаемости Министерства. Теперь его ничто не сдерживает.

Мои глаза встречаются с глазами Синнера, и его магия отзывается привычным рывком. Будто хочет, чтобы я взяла ее в руки.

Как только готовлюсь заставить тени выйти, его взгляд меняется.

— Афина, не надо.

Меня захлестывает смятение.

— Что? Что происходит?

Директор скрещивает руки на груди, лицо полно самодовольства.

— Вы действительно думали, что сможете сбежать? Думали, что так легко сможете пройти мимо целой армии, выбраться отсюда со всеми друзьями целыми и невредимыми? — презрительный смех эхом разносится по каменным стенам. — Вы двое гораздо глупее, чем я думала, а это уже о многом говорит. Но не волнуйтесь. Время, проведенное в армии Министерства, всё исправит.

Она поднимает подбородок и сосредотачивается на чем-то позади меня. Не вижу, что происходит, но глаза Синнера наполняются болью, горем.

Грудь болезненно сжимается.

— Что происходит?

— Прости, но я не могу позволить, чтобы она снова пострадала.

Когда они втаскивают Маргарет в комнату и бросают ее окровавленное тело на пол между нами, я вскрикиваю.

— Вы двое будете следовать каждому моему указанию, — говорит Директор. — Или драгоценная Маргарет заплатит за ваше неповиновение.

Черт. Блядство, дерьмо. Как, черт возьми, они ее нашли? У них, должно быть, был еще один прыгун, — кто-то, кто знал, где мы были.

— Мне так жаль, — шепчет Маргарет.

— Не смей, — обрывает ее Синнер. — Не извиняйся.

Она рыдает, тело дрожит.

— Прости, Синнер.

Директор обходит Маргарет, неспешно подходит прямо к Синнеру и без предупреждения вонзает нож ему в бедро.

Как будто это меня ударили. Крик боли способен расколоть мою грудь надвое.

Маргарет тоже кричит. Связанная, на полу, она может лишь смотреть, как ее брат корчится от боли.

Несмотря на агонию, пронзающую насквозь, тянусь к силе Афины. Сама она не станет ее использовать — не тогда, когда думает, что самозванка на полу — моя сестра.

Требуется мгновение, чтобы понять. Прокручиваю это снова и снова, пытаясь сообразить, как они могли найти Мэгс и доставить ее сюда так быстро.

Но потом она называет меня Синнером, и всё встает на свои места.

Моя сестра никогда, никогда не зовет меня Синнером. Она ненавидит это имя.

Это не Мэгс. Всё это — трюк.

Однако уже через миг после того, как начинаю тянуть силу из источника Афины, меня обрывают.

Сердце грохочет, — моргаю, глядя на Афину, молча умоляя ее посмотреть на меня.

Директор разглагольствует о победе и справедливости.

Боль в бедре мучительна. Она лишь усиливается, когда нож выдергивают, а затем вонзают снова.

Черт. Они и правда злопамятны, да?

Снова выкрикиваю, не в силах удержать боль внутри.

Директор снова заносит руку.

И застывает.

Афина тоже застывает. Ее магия окружает нас, заполняет комнату. Незримая, неуловимая. Для всех, кроме меня. Теперь она выпущена на волю. Неконтролируема. Она действительно делает это. Управляет своей магией.

Фантомы мурлычут в груди.

Она не только останавливает Директора, готовую ударить меня в третий раз, но и берет под контроль четырех охранников, стоящих позади. Каждый застыл посреди движения, их глаза широко раскрыты.

— Брось нож, — приказывает Афина.

Директор подчиняется мгновенно, лезвие со звоном падает на пол.

— А теперь развяжите нас, — проходит секунда. Другая. Затем охранники приходят в движение: один возится с моими руками, другой — с ногами. Двое развязывают Афину.

В тот же миг, как освобождаюсь, вскакиваю на ноги. Афина тоже.

— Подождите! — кричит та, что притворяется Мэгс. — Они навредят мне, если используете силу!

Афина прищуривается, глядя на меня, и в этот момент я понимаю, что она тоже увидела правду. Это не наша Мэгс.

Она всё еще контролирует каждого в этой комнате.

— Мы уходим, — говорит она. — Запритесь в этой комнате, когда выйдем, и не высовывайтесь.

Прихрамывая, шагаю вперед, прижимая руку к ране, чтобы остановить кровь. Черт, это и правда может сработать. Позволяю теням хлынуть из меня — предупреждение любому, кто встанет у нас на пути.

— Хорошо, — Афина подавляет улыбку. Но ее лицо мрачнеет, когда она замечает пистолет в кобуре у одного из охранников.

— Новый план, — произносит она пугающе ровным тоном. — Застрели их всех. А потом застрелись сам.

Охранник выхватывает оружие.

Направляет на Директора.

Снимает с предохранителя.

Я задерживаю дыхание. Вот он — момент, который изменит всё. Момент, который войдет в историю как начало победы мистиков.

Грохот раздается с другой стороны комнаты, заставляя нас вздрогнуть.

Дверь распахивается и врезается в стену.

Директор выходит вперед.

— Щит, сними видения.

Мужчина справа от нее поднимает руку, и комната преображается. Стены меняют цвет, и женщина, которую мы принимали за Директора, исчезает. Равно как и самозванка-Маргарет. Директор — настоящая Директор — стоит в окружении шестерых обычных охранников.

Это чертова ловушка.

— Афина, — выталкиваю свои тени, приказываю им защитить ее, но они замолкают, рассеиваются. Мои силы заблокированы.

— Желаю удачи в применении силы, пока Леон здесь, с нами.

Волосы на затылке встают дыбом. Леон? Какого черта он делает с ними? Он использует свою силу, чтобы помогать Министерству?

Грудь жжет от предательства. Черт. Могу лишь представить, как тяжело правда бьет по Афине.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает она, широко раскрыв глаза.

Нет, нет, нет. Этого не может быть.

Мы действовали в точности по плану Директора.

— Я знала, что ты сильна, Афина. Но контроль сознания? — Директор смеется.

Снова и снова пытаюсь вытолкнуть тени, но ничего не выходит. Пытаюсь потянуть и силу Афины — тоже ничего.

Директор цокает языком.

— Ты ведь не просто тройка, правда?

— Не понимаю, о чем Вы, — Афина вскидывает подбородок, хотя руки дрожат по бокам. — Что бы Вы ни думали, что видели, Вы ошибаетесь.

Директор скрещивает руки на груди, изображая притворную жалость.

— Даже после Притязания я не была до конца уверена, в чем твоя сила. Поэтому мы и устроили этот отвлекающий маневр. Чтобы ты наконец показала нам.

Нет. Из горла вырывается рычание.

Директор одаривает меня улыбкой, от которой скручивает желудок.

— Притязание с четверкой? Как только вы образумитесь и поймете, что мы на правильной стороне в этой войне, как только дадим вам полный доступ к вашей магии — вы станете неостановимы. Твой отец гордился бы тобой, — к горлу подступает желчь. Я оторву ее гребаную голову.

— Вы двое будете очень, очень полезны моей армии. Особенно теперь, когда прошли Притязание.

— Нет, — голос Афины срывается. — Этого не может быть.