Порочный бывший муж - Элена Макнамара

class="p1">– Кирилл, если у тебя дела, ты езжай. Мы сейчас мультики будем смотреть. Может Милашка подремлет. Да в ночь пойдёт, – бросает взгляд на настенные часы. – Дети быстро во сне восстанавливаются.

– А какие мультики будете смотреть? – поднимаюсь со стула.

– Шрека.

– Обожаю Шрека. Я остаюсь.

– Уверен?

– В чём? В том что люблю Шрека? Не знаю, смотрел ли его когда-нибудь, – усмехнувшись, признаюсь я.

– Я так и подумала, – закусывает губку Леся.

Между нами вновь искрит.

– Мила не будет против, если я останусь? – подаюсь ближе.

– Мила хочет этого.

– А ты? – заглядываю в глаза бывшей жены.

Опускает взгляд, отворачивается, оставляя мой вопрос без ответа.

Мультик включен на большой плазме на стене. Кровать застелена пледом. Леся лежит у стенки, я сижу с краю. Мила между нами. Время от времени укутываю её одеялом. Мне кажется, что ноги у неё холодные.

Дочка отпихивает одеяльце, ворочается, ерзает. Иногда хихикает над мультиком.

– Ляг, – стучит по подушке, требовательно глядя на меня.

Послушно устраиваюсь рядом. Встречаемся с Лесей глазами. Вопросительно поднимаю брови. Мол, ну что я могу сделать, если меня дочь просит?

Мила теряет к мультику интерес, поворачивается на бок и в упор разглядывает моё лицо.

Хочется подержать её маленькую ладошку в своей. Прижаться губами к маленькому лобику.

В горле скопился ком от подкативших вмиг эмоций.

Вот она – моя плоть и кровь. Помню как вместе с нашим сыном, будто часть меня умерла. И словно вновь возродилась в ней – этой прекрасной девчушке.

– Ти опять уедешь? – спрашивает она шепотом.

Качаю головой.

– Нет. Я насовсем вернулся.

***

После Шрека в ход пошли мультики про пони. Я вообще не улавливаю сути, но Миле всё очень нравится.

И мультфильмы и моя компания.

Время от времени, смешно коверкая слова, она пытается объяснить мне кто есть кто. Знает всех пони поимённо.

К пятой серии, Мила уже клюет носом. За окном стемнело, а в комнате единственный источник света – это телевизор.

Тянусь к пульту, убавляю звук.

Поворачиваюсь на бок. Наблюдаю за тем, как моя дочка засыпает.

Её черные длинные реснички отбрасывают густые тени на румяное лицо.

Леся тоже лежит на боку, подсунув руку под щеку и наблюдает за мной.

Начинает казаться, что сейчас она выставит меня за дверь. Мол, дочка же уснула, пора и честь знать.

Не хочу уходить. Вообще никогда.

Прошло пять лет, а я словно всегда был частью этой семьи.

Олеся трогает губами лобик дочки. Хмурится.

– Опять горит, – шепчет она.

Оба встаем с кровати, выключаем телевизор, уходим на кухню.

– Может врача вызовем? Скорую? – лезу к бывшей с нервными вопросами, пока она так же нервно перебирает аптечку.

– Нет. Пока не надо… Да где же ты!? – психуя, с грохотом ставит коробку с медикаментами на столешницу.

– Что ты ищешь?

– Бесконтактный градусник. Он иногда привирает, но лучше им помереть, чем ставить обычный. Не хочу её будить.

Открывает один за другим ящики.

– Давай я до аптеки сгоняю, куплю.

– Всё, нашла, – извлекает градусник из коробки.

Возвращается в спальню, я – за ней. Сидим на полу возле кровати, ждем. Леся водит градусником в миллиметре от лобика дочки.

Наконец прибор пиликает. Оба склоняемся к маленькому экрану, соприкасаясь лбами.

– Тридцать восемь, – выдыхает Леся. Нервно кусает губы, кажется размышляя над чем-то. – Не буду пока ничего давать и сбивать температуру, – говорит в итоге. – Иногда температура помогает победить болезнь.

– Уверена?

– Нет, не уверена, – шипит на меня Леся. – Думаешь, я всезнайка? Нет, это не так. И я тоже ошибаюсь, как и все, понятно?

– Шш… Ты чего завелась?

– Ничего…

Вскакивает с пола. Раскутывает Милу, оставляя одеяло лишь на стопах. Подкладывает пару подушек, чтобы дочка не уползла к самому краю и выходит из спальни. Я – снова за ней. Ловлю в прихожей, сжимаю плечи, встав перед ней.

Задирает голову, смотрит мне в глаза. Взгляд к неё усталый и немного оборонительный.

– Я же ни в чём тебя не обвиняю, родная.

– Хорошо, что не обвиняешь. Потому что тебе не в чем меня обвинять. Я делаю всё, что в моих силах. Забочусь о ней так, как могу. Ты не имеешь права обвинять меня в чём либо!

– Лесь, не параной пожалуйста. И в мыслях не было тебя обвинять. Я просто сам не знаю, как лучше. И если бы именно я принимал решения, то сейчас бы тут толпились несколько платных медиков. Хочешь, я это устрою?

– Классно, когда можешь себе позволить этих самых медиков, да?

Да блять!

Опять я что-то не то говорю, а она как-то не так слышит.

Отталкивает меня, уходит в спальню. Садится на пол, возле кровати. С тяжёлым вздохом, устраиваюсь рядом. Молча наблюдаем за спящей Милой. Трогаем её ручки, ножки, лоб.

Температура держится, но не растёт.

Прижавшись спиной к кровати, вытягиваю ноги. В рубашке неудобно. Расстёгиваю полностью пуговицы.

Леся сидит на коленях, положив щеку на самый край.

– Ты вырастила прекрасную девочку, – говорю я шепотом, не в состоянии терпеть эту давящую тишину. – Да, я злюсь на тебя за то, что ты ничего мне о ней не сказала. Но обвинять больше ни в чем не буду.

– Я хотела сказать, – тихо отзывается Леся. – Приехала к тебе, встретила твоего отца. Он сказал, что тебя нет дома. Что ты с Ангелиной. И вообще скоро покинешь страну. Попросил тебя не беспокоить.

Вот это новости подъехали!

Блять, спасибо тебе папа!

– Когда это было?

– Перед последним заседанием. За несколько дней до него.

– Я был тогда с Ангелиной, потому что…

– Не надо! – обрывает меня Леся, резко выпрямившись. – Мне неинтересно это всё.

– Нет, ты выслушаешь, – угрожающе тычу пальцем бывшей жене в лицо. – Ангелина стала соучредителем Эмиля. Мы оформляли последние документы. И больше никакого отношения она ко мне не имеет. Ты меня поняла?

– Поняла, – нехотя отвечает Леся.

– Нет, ты не поняла. Иди сюда, ближе…

Пересаживаю к себе на колени, стискиваю в крепких объятьях. Она рвется убежать.

– Сиди! Объяснять буду, – втыкаюсь губами в её скулу. Жадно вдыхаю аромат её кожи. – Не надо приписывать мне Ангелину. С ней давно всё кончено. Её махинация с моими анализами, тоже повлекла свои последствия. Правда виноват был её отец и врач из клиники. Обоим было выгодно меня облапошить. Папаша Ангелины избавлялся от нежеланного зятька. А докторишка получил нехилый гонорар за это. Я смог дотянуться до обоих. Тот врач лишен лицензии и всех регалий. Отец Ангелины поимел не хилые проблемы с налоговой, у него семьдесят процентов недвижки отжали. На Ангелину вообще насрать, как она