Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Как мило. — Я нарочито округлила глаза, подыгрывая его желанию произвести впечатление. — Ты всегда всё продумываешь.

Сомелье материализовался у локтя Энтони. Я наблюдала за этим спектаклем, за тем, как он с наигранным пафосом изучал этикетку «Шато Лафит Ротшильд» урожая 1982 года. В нем всё было результатом тщательной культивации — от идеально уложенных темных волос до безупречного кроя костюма.

Даже его жестокость была рафинирована, обернута в слои утонченности, которой его дядя Джонни так и не овладел.

— Восемьдесят второй раскрывается просто великолепно, — пояснил он, с привычной легкостью вращая темно-красную жидкость в бокале. — Ноты кедра, графита и черной смородины. Хотя сомневаюсь, что ты разбираешься в хороших винах.

Я скрыла раздражение за отрепетированным смехом.

— Для этого у меня есть ты — чтобы учить.

Принесли первое блюдо — черную икру на облаке крем-фреша, украшенную сусальным золотом.

— Икра от небольшого производителя в Иране, — снисходительно пояснил Энтони. — Мы занимаемся их экспортом, помимо прочего. Ирландцы оказались весьма полезны в определенных транспортных маршрутах.

Я подалась вперед, позволяя вырезу платья открыться, чтобы отвлечь его внимание.

— Звучит сложно. Пытаться совладать со столькими международными интересами.

— Ничего такого, с чем бы я не справился. — Он отмахнулся от моего беспокойства с небрежным высокомерием человека, который никогда не слышал слова «нет». — Хотя ирландцы бывают… непростыми. Особенно сейчас, с их внутренней политикой. Дочь Шеймуса О'Коннора мутит воду, пытается модернизировать их операции. — В его голосе звучало отвращение.

Я мысленно отметила подтверждение деятельности Шиван, притворяясь очарованной следующим блюдом — омаром в масле с тертым черным трюфелем.

— Ты так увлекательно рассказываешь, — произнесла я, позволяя своей руке коснуться его, когда потянулась за вином. — Хотя, должно быть, опасно иметь дело с такими семьями, как О'Конноры.

— Не нужно забивать свою хорошенькую головку этим. — Он покровительственно сжал мою ладонь. — Я тщательно… разграничиваю свои деловые интересы.

Блюда сменяли друг друга, как вино: мраморная говядина 120-дневной выдержки, утиная грудка с вишневым гастриком — каждое экстравагантнее предыдущего. Я играла свою роль безупречно: смеялась над его шутками, ловила каждое слово, мысленно фиксируя любой намек на маршруты поставок и связь с ирландцами.

— Связи с Вьетнамом оказались особенно прибыльными, — упомянул он за сырной тарелкой. — Хотя работа с несколькими портами требует… творческого подхода в документации.

— Не представляю, как можно уследить за всеми этими деталями, — сказала я, отмечая упоминание Вьетнама — еще один кусочек пазла траффикинга встал на место.

— Для этого у меня есть люди. — Его улыбка не коснулась глаз. — Кстати, на следующей неделе я устраиваю прием. Будет несколько международных партнеров. Тебе стоит прийти.

Я осознала важность — и опасность — этого приглашения.

— С удовольствием, но ты же знаешь, как я занята мероприятиями в это время года…

— Найди время. — В его тоне прозвучало сталь, чтобы напомнить мне, кто он такой. — Я хочу похвастаться тобой.

Принесли десерт — шоколадное творение с сусальным золотом, выглядевшее неприлично дорогим. Энтони накрыл мою ладонь своей, большим пальцем вычерчивая круги на запястье.

— Не хочешь продолжить вечер у меня? — В его темных глазах была идеальная смесь желания и тепла. — У меня есть отличная бутылка Макаллан двадцатипятилетней выдержки, которую я берег для особого случая.

Я сделала вид, что раздумываю, прикусив нижнюю губу в напускной нерешительности.

— Ну… мне вообще-то пора домой…

— Пожалуйста? — Он поднес мою руку к губам. — Я скучал по тебе эти дни.

Я одарила его своей лучшей кокетливой улыбкой, игнорируя то, как желудок скрутило от его прикосновения.

— Что ж, раз ты так вежливо просишь…

Он подал знак принести счет, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, как его охрана пришла в движение, готовясь сопроводить нас в его пентхаус. Если он и заметил легкую дрожь в моей руке, когда помогал надеть пальто, то наверняка списал это на предвкушение, а не на адреналин от близости к нужной информации.

Пусть думает, что я просто очередная светская девица, ослепленная его властью и обаянием. Так безопаснее.

Спустя несколько часов, в его пентхаусе с видом на Центральный парк, я позволила ему думать, что он соблазняет меня, пока сама запоминала каждую деталь бумаг, виднеющихся на его столе.

Когда руки Энтони скользили по моему телу, его прикосновения были точными, методичными, но какими-то отстраненными, словно он следовал рутине, проделанной бессчетное количество раз. Он снимал с меня одежду быстро, будто избавлялся от слоев ткани, а не от преград между нами. В том, как его пальцы скользили по моей коже, не было ни искры, ни тепла — лишь механическое движение. В его взгляде не читалось нежности, только расчетливая сосредоточенность, словно он выполнял задачу, не имеющую ко мне никакого отношения.

Я пыталась отогнать мысли о Марио, но они прокрадывались внутрь подобно электрическому току, напоминая о связи, которой я жаждала: о том, как его сообщения заставляют сердце биться чаще, о предвкушении, нарастающем с каждым напечатанным им словом.

Одно сообщение от Марио посылало по телу волну энергии, заставляя пульс учащаться так, как никогда не удавалось прикосновениям Энтони.

Когда Энтони без усилий поднял меня на свой стол, я невольно напряглась от резкости и отсутствия ласки. Дерево холодило спину, острые края столешницы впивались в кожу — резкий контраст с теплом, по которому я тосковала. Его губы наконец нашли мои, но поцелуй был хладнокровным, лишенным той настойчивости или жара, которых мне так не хватало. Словно он следовал сценарию — просто очередной шаг в процессе, а не искреннее выражение желания.

Мне нужен был этот доступ к Энтони. Три недели назад я обнаружила расхождения в транспортных накладных Калабрезе — импорт люксовой одежды, не совпадающий с графиками производства ни одного известного дизайнера; турагентства с большим количеством исходящих рейсов, чем входящих; модельные контракты, ведущие в тупик.

Совпадения были мелкими, но напоминали мне то, что я видела в записях ДеЛука до изгнания Марио. Та же тщательная маскировка, те же пробелы, выглядящие случайными, если не знать точно, что искать.

Движения ирландской мафии как-то связаны с этим. Марио упоминал, что О'Конноры расширяют свои операции, но их дедовские методы не вязались со сложными финансовыми следами, которые я отслеживала.

Кто-то модернизировал их подход к торговле людьми, пряча её за легальным бизнесом, и мне нужно было выяснить кто. ДеЛука никогда бы не занимались траффикингом — это была одна из жестких границ Маттео, — но у Калабрезе таких принципов не водилось.

У меня была работа — та, что могла наконец доказать: я