Запретная месть - Аймэ Уильямс

стою большего, чем просто планирование вечеринок и роль миротворца. Если бы только вина за предательство доверия Беллы не душила меня с каждым фальшивым стоном, с каждым расчетливым выгибанием спины.

Мой «одноразовый» телефон завибрировал в отброшенном клатче. Я уже знала, что это Марио, вероятно, наблюдающий через свою сеть. Пусть смотрит. Пусть видит, какова на самом деле цена этой игры.

Руки Энтони сжали мои бедра, притягивая ближе, когда он вошел в меня с медленной, обдуманной силой. Мир за пределами этой комнаты померк, и всё, на чем я могла сосредоточиться, — это отсутствие огня между нами, ритм его движений, когда он брал меня. Я пыталась заглушить навязчивые мысли о Марио, но каждый поцелуй, каждое прикосновение Энтони были пустым эхом по сравнению с той дикой связью, которую я чувствовала всего от нескольких слов Марио.

Я закрыла глаза, притворяясь, что кожу воспламеняет прикосновение другого. Того, кто обладал опасной грацией и всезнающими глазами, кто с самого начала смотрел сквозь мой идеальный фасад.

«В некоторых играх сгорают все участники без исключения», — предупреждал меня Марио.

Хорошо, что я всегда любила играть с огнем.

ГЛАВА 4. МАРИО

Фотографии рассыпались по столу, словно улики предательства. Елена, выходящая из пентхауса Энтони. Красное платье от Версаче измято так красноречиво, что не требовалось слов.

Безупречная укладка растрепана, помада смазана немного, чтобы подтвердить всё, что происходило за закрытыми дверями пентхауса.

На одном снимке она поправляет бретельку платья, явно наспех натянутую обратно. На другом рука Энтони лежит на её пояснице, пока он провожает её к машине; пальцы собственнически впились в шелк.

В груди поднялось нечто темное, первобытное. Желание сорваться в Нью-Йорк и всадить пулю промеж глаз Энтони Калабрезе стало почти невыносимым.

Я знал, что таков план — черт, я сам же и подталкивал её добывать информацию любыми способами. Но видеть собственными глазами доказательства, представлять его руки на её теле…

Стук в дверь прорвался сквозь кровавую пелену мыслей.

— Что? — прорычал я.

Вошел Данте Моретти, умудряясь выглядеть безукоризненно и одновременно небрежно в костюме от Армани. Мой самый надёжный боец со времен изгнания, единственный, кто всегда знал истинный масштаб моих планов. Объективно он красив — резкие черты лица, темные глаза, — но сейчас мне было глубоко плевать на это.

— Твой брат усилил охрану вокруг поместья ДеЛука, — доложил Данте. — Роды Изабеллы всё ближе.

— Как трогательно. — Я сгреб фотографии в папку, но Данте успел заметить верхний снимок.

— Наследник Калабрезе, похоже, весьма увлечен твоим активом, — криво усмехнулся он.

Я метнул на него яростный взгляд.

— Что еще?

— Пришлось уладить ситуацию с одним из людей О'Коннора. Стал проявлять излишнее любопытство к нашим перевозкам через Бостонскую гавань. — Небрежный тон Данте скрывал истинный смысл слов. — Вопросов он больше задавать не будет.

Я одобрительно кивнул, но мысли упрямо возвращались к фотографиям. К Елене в объятиях Энтони.

Снова стук. На этот раз — солдат, один из ставленников О'Коннора, чем уже из принципа меня раздражал. Его присутствие служило постоянным напоминанием о моем шатком положении здесь, в Бостоне.

— Ирландцы требуют подтверждения по транспортным маршрутам, — загундосил голосом, который я уже чертовски возненавидел.

— Готовь джет. — Я потянулся за пальто. — Передай О'Коннору, что я разберусь с этим лично.

Солдат поперхнулся. — Но мистер О'Коннор просил…

— Вон. Отсюда. — Рявкнул я, и ледяного тона оказалось достаточно, чтобы заставить его вылететь из кабинета.

Частный аэродром в этот час был тих; поздний осенний ветер хлестал по взлетной полосе. Телефон не переставал вибрировать от сообщений людей О'Коннора, но они все могут идти к черту. У меня есть дела поважнее.

Набрав высоту, я принялся изучать разведывательные отчеты на планшете. Взгляд зацепился за нечто странное — совпадения в перемещениях Шона Мерфи, которую я раньше упускал.

За последние три месяца он регулярно летал из Бостона в Сингапур, всегда останавливаясь в отелях, известных своей конфиденциальностью в вопросах криптовалютных операций.

Время поездок идеально совпадало с крупными транзакциями через подставные фирмы, которые, как я знал, контролировала Шиван.

Я поднял старые отчеты, сравнивая их с тем, что мне уже было известно о попытках Шиван модернизировать империю О'Конноров за спиной отца.

Шон не просто управлял её теневыми счетами — он выстраивал целую сетевую структуру. Цифровой банкинг, криптовалютные переводы, легальные технологические компании, способные отмывать миллионы, не оставляя следов.

Узнай Шеймус истинный размах планов дочери…

Перспективы открывались интересные. Шиван не просто пыталась модернизировать бизнес — она готовилась к полному захвату власти. Шон Мерфи был не просто её доверенным капо, он был архитектором её будущей империи.

Что делало его либо ценным союзником, либо опасной угрозой, которую всё равно нужно устранить.

— Мы начинаем снижение над Нью-Йорком, сэр, — голос пилота ворвался в мои мысли.

Я знал, что играю с огнем, возвращаясь в Нью-Йорк. Предупреждение Маттео было предельно ясным: держись, блядь, подальше или пеняй на себя. Но игры Елены с Энтони Калабрезе заставили меня наплевать на угрозы брата.

Я взглянул в иллюминатор, когда показался знакомый силуэт города. При этом виде в груди что-то сжалось. Нью-Йорк. Мой город. Мой дом.

Не тот гребаный мавзолей в Бостоне, где Шеймус О'Коннор играет в короля.

Огни Манхэттена сверкали во тьме, словно рассыпанные алмазы. Каждый район, каждый квартал хранил воспоминания — и те, что я берег, и те, которые годами пытался забыть.

Где-то там, внизу, Елена, вероятно, все еще с Энтони, безупречно играет свою роль и собирает сведения, способные уничтожить нас всех. От этой мысли кулаки сжались сами собой.

Когда я сошел с трапа, водитель уже ждал; двигатель черного внедорожника работал. Пусть шпионы Маттео докладывают о моих передвижениях. Угрозы брата ничего не значат по сравнению с игрой, которую ведёт Елена.

— В Мидтаун, — бросил я водителю. А затем, чувствуя особый прилив безрассудства, добавил: — Хотя нет. Сначала проедем мимо резиденции ДеЛука.

Мы ехали по городу, который я знал лучше, чем собственные пять пальцев. Каждый угол, каждое здание хранили отголоски того, кем я был. До изгнания. До предательства. До того, как я стал монстром, которого всегда боялся увидеть во мне брат.

Мы покинули город и направились в пригород, где возвышались каменные стены и ворота с охраной.

Сквозь деревья показалось поместье — крепость Маттео, где он играл в счастливую семью с женой и нерожденными близнецами. Где Бьянке, вероятно, до сих пор снились кошмары о складе, на котором я держал её под прицелом.

Это воспоминание вскрыло другое, более старое и острое: мне восемь лет