Запретная месть - Аймэ Уильямс

Позже Марио нашел меня на террасе. Стелла мирно спала у него на груди, пока в доме продолжался праздник. Её крестильное платье струилось по его руке, словно застывший лунный свет. Закат окрасил их обоих в золото — этого опасного мужчину и дочь, которую он выбрал любить.

— Не жалеешь? — тихо спросил он, хотя его улыбка говорила о том, что он знает ответ. Его свободная рука нашла мою.

— Только о том, что мы не выбрали это раньше, — ответила я, прислонившись к нему. Ведь мы именно это и сделали, верно? Выбрали друг друга, выбрали семью, выбрали быть чем-то большим, чем наше прошлое.

Сквозь стеклянные двери я видела, как Белла кружится с Арианной, а Джованни серьезно наблюдает за ними с рук Маттео. Дон теперь легко общался с обеими сторонами семьи, его былая жесткость сменилась чем-то более естественным. Даже Бьянка начала оттаивать, и её враждебность исчезала всякий раз, когда она брала Стеллу на руки.

Это собрание было воплощением всего, что мы построили: ирландские бойцы смешивались с охраной ДеЛука, молодые лидеры обсуждали модернизацию с людьми Шиван. Новое поколение заявляло свои права не через насилие, а через союзы. Через выбор.

Стелла зашевелилась на груди Марио, приоткрыв темные глаза, чтобы взглянуть на закат. Моя дочь — наша дочь, — рожденная в одном мире, но признанная другим. Защищенная и любимая.

— У нас получилось, — прошептала я, глядя на будущее, которое разворачивалось за нашей спиной в бальном зале. Все детали, за которые мы сражались, наконец встали на свои места.

Марио крепче обнял меня, пока Стелла снова погружалась в сон в руках отца, который её выбрал.

— Нет, — мягко поправил он. — Мы только начали.

И он прав. Это не финал — это фундамент. Нечто более прочное, чем кровь, традиции или все те игры, в которые я играла раньше. Нечто, построенное на любви, на выборе и на семье, которую мы собрали из разбитых осколков.

То, ради чего стоит бороться.

То, что стоит выбирать.

Каждый божий день.

Конец

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ

СОФИЯ

Я растянулась на кровати, листая ТикТок и стараясь не рассмеяться над каким-то нелепым танцевальным трендом. Слабое вечернее солнце пробивалось сквозь окна, рисуя золотистые узоры на кремовом ковре. На фоне тихо играла Тейлор Свифт — ровно настолько, чтобы заполнить пустую тишину дома. Мама и папа на благотворительном вечере: мама, вероятно, контролировала каждую мелочь, а папа очаровывал зал отработанной любезностью, которая заставляет людей забыть о том, насколько опасным он может быть.

Марко... где-то. В последнее время он изменился — стал более скрытным, более напряженным. Иногда я ловила на себе его обеспокоенный взгляд, будто он видел угрозы, которые я не могла себе и вообразить. Но сегодня я была не против одиночества. Это были редкие мгновения, когда я могла быть просто Софией, а не Ренальди; когда могла притвориться, что мир за дверью моей спальни не наполнен борьбой за власть и тщательно продуманными союзами.

Простыни зашуршали, когда я сползла с кровати, направляясь в ванную. Но я замерла на полушаге и каждая мышца мгновенно напряглась. Волоски на затылке встали дыбом — сработала та самая первобытная система предупреждения, которой Марко всегда учил меня доверять.

Что-то не так. Звук, которого не должно было быть — будто кто-то очень старался вести себя тихо и почти преуспел.

Сердце заколотилось о ребра, когда я схватила телефон. Пальцы слегка дрожали, пока я проверяла местоположение родных — мера безопасности, которую Марко вбивал в меня, пока она не стала привычкой. Никого из своих рядом с домом не было. Синие точки, обозначающие мою семью, разбросаны по городу: мама с папой в «Плазе», Марко где-то в Бруклине. Я убавила музыку, прислушиваясь... Вот оно. Шаги на лестнице, замирающие каждые несколько ступеней, словно проверяющие, не обнаружены ли они.

От этого звука по мне галопом промчался ужас.

Я бросилась к окну и распахнула его. Поздний летний воздух ударил в лицо, когда я посмотрела вниз. Высота казалась пугающей, хотя я бесчисленное количество раз спускалась по этой крыше, тайком убегая на вечеринки. Третий этаж, но внизу была крепкая садовая решетка и крыша гаража. Руки тряслись, пока я писала Марко: «В доме кто-то есть».

Телефон мгновенно засветился от его звонка.

— Что, черт возьми, значит «в доме кто-то есть»? — потребовал ответа Марко, его голос был резким. На заднем плане я слышала рев моторов и визг шин.

— Я не знаю, — лихорадочно прошептала я, уже выбираясь на крышу. Черепица была скользкой под ногами, всё еще влажной после недавнего дождя. — Но я слышу их на лестнице, а родителей не будет еще несколько часов...

— Где ты? — от дрожи в его голосе у меня все внутри оборвалось. Марко не из тех, кто легко пугается.

— В комнате. Выхожу через окно. Встретимся в нашем месте? — В нашем детском тайнике, куда мы уходили, когда дома становилось слишком тяжело. Старый домик на дереве в лесу, наше убежище с самых малых лет.

Прямо за дверью скрипнула половица — та самая расшатанная доска, которой я обычно избегала, потому что она выдавала меня, когда я поздно возвращалась домой. Дыхание перехватило, я чувствовала, как подступает паническая атака.

— София? — в голосе Марко зазвучал неподдельный страх, какого я никогда не слышала от своего непоколебимого старшего брата. — Говори со мной.

— Они здесь, — прошептала я, дрожа от паники. Дверная ручка поворачивалась медленно, чётко. — Марко, прости меня, мне так...

Дверь в спальню распахнулась с такой силой, что мои фотографии в рамках посыпались на пол. Я закричала, пытаясь окончательно выбраться на крышу, но сильные руки вцепились в мои волосы, дергая назад. От боли на глаза навернулись слезы; я успела лишь мельком увидеть фигуры в масках, прежде чем пропитанная химикатами тряпка накрыла моё лицо. Запах был резким, медицинским, жутким.

Последнее, что я услышала, — как Марко закричал моё имя в трубку, прежде чем тьма поглотила меня.