Запретная месть - Аймэ Уильямс

помогал Марио занести меня внутрь. Седые волосы капитана были всклокочены, одежда запятнана кровью, но движения оставались четкими, когда медицинский персонал окружал нас с креслами и мониторами.

— Этаж заблокирован, — доложил он, пока меня спешно везли в родовую. — Только наши люди. Каждый врач и каждая медсестра прошли проверку.

Родильный зал превратился в крепость внутри крепости: охрана у дверей, снайперы на соседних зданиях и каждый вход перекрыт людьми, которым мы доверяли. Но сквозь туман боли я видела только лицо Марио и то, как он ни разу не отвел взгляда, даже когда я до хруста сжала его ладонь. Его привычная угрюмость сменилась чем-то более мягким, хотя в плечах всё еще чувствовалось напряжение.

— Господи, — выдохнул он, когда я сжала его руку еще сильнее во время очередной схватки. — Напомни мне никогда больше не подпускать тебя к моей стреляющей руке.

— Я тебя ненавижу, — прошипела я сквозь боль. — Как же сильно я тебя сейчас ненавижу.

Его смех был мягким; он убрал с моего лица мокрые от пота волосы.

— Нет, это не так, мой юный стратег.

— Прорыв на северной лестнице, — доложил Данте через наушник. — Люди Энтони пытаются пробиться. Мы их сдерживаем.

— Забудь о них, — прорычал Марио. Его внимание было полностью сосредоточено на мне, когда тело содрогнулось от очередной схватки. — Просто дыши, мой юный стратег. Сосредоточься на том, чтобы наша дочь появилась на свет.

Наша дочь. Даже тогда, посреди хаоса, эти слова заставили сердце сжаться. Он ни на мгновение не засомневался: признал её своей и полюбил вопреки генам, вопреки издевкам Энтони о крови и традициях. Она стала нашей с той самой минуты, когда он предпочел нас мести.

Боль стала всепоглощающей, весь мир сузился до этого мгновения и спокойного присутствия Марио рядом. Указания врача смешивались в моем ухе с отчетами охраны: «Тужься сейчас» переплеталось с «Цель нейтрализована на парковке».

Рука Марио не отпускала мою, он нежно поглаживал мою кожу, пока я боролась с каждой схваткой. Сквозь волны боли и изнеможения я слышала, как Шиван координировала действия с людьми Маттео — тщательно выстроенные союзы защищали нас, пока я мучилась в родах, чтобы привести нашу дочь в этот сложный мир.

— Вижу головку, — объявил врач. — Еще один рывок, мисс Сантьяго.

Марио крепче сжал мою ладонь, когда я из последних сил натужилась. Он не сводил с меня глаз; его лицо смягчилось — таким я никогда не надеялась увидеть изгнанного сына Джузеппе ДеЛуки.

— Ты молодец, — прошептал он мне в висок. — Ты такая сильная, мой юный стратег.

После последнего мощного рывка и животного крика наша дочь заявила о своем появлении на свет во весь голос. Звук её первого плача заставил что-то внутри надломиться — волна чистой любви захлестнула меня, когда малышку положили мне на грудь.

— Она красавица, — прошептала я сквозь слезы, рассматривая её идеальные черты. Слава богу, похожа она на меня, но я была готова поклясться, что в линии её крошечного подбородка проглядывало что-то от Марио. Когда она с удивительной силой ухватилась за его палец, его хваленая выдержка окончательно рухнула.

— Я люблю вас, — сказал он нам обеим. Его голос охрип от эмоций, которых я прежде никогда в нем не слышала. Эти слова звучали как свобода, как возможность, как всё то, за что мы боролись. — Что бы ни случилось дальше, чья бы кровь в ней ни текла — вы мои. Обе.

Крошечная ладонь Стеллы крепче сжала его палец, словно скрепляя это обещание. В тот миг, когда я смотрела на них — на этого опасного человека, преображенного любовью к дочери, — я почувствовала, что каждый наш выбор был оправдан. Каждый риск, каждое предательство и каждая игра вели к этому идеальному моменту.

Марио не просто решил растить чужого ребенка. Он выбрал любовь вместо крови, выбрал быть лучше того яда, что оставил в его венах Джузеппе. Он выбрал нас.

Видя, как он держит нашу дочь руками, принесшими столько смерти, видя его преображение ради этой крошечной жизни, я поняла: мы выиграли нечто более ценное, чем власть.

Но в наушнике раздалось тревожное предупреждение Данте:

— Босс, движение. Приближается несколько машин. Энтони здесь.

Идеальный момент развеялся. Тело Марио мгновенно напряглось, прекрасная мягкость вновь превратилась в нечто смертоносное. Я увидела, как его внутренние стены вновь выросли: на смену любящему отцу пришел самый опасный сын Джузеппе.

Стелла продолжала плакать, не зная, что её биологический отец пришел забрать то, что считает своим. Не зная, что краткий миг покоя уже растворился в нахлынувшей реальности.

Война еще не окончена.

ГЛАВА 35. МАРИО

Я почувствовал перемену в теле еще до предупреждения Данте — ту самую боевую готовность, которую Джузеппе вбивал в обоих своих сыновей. Только что я любовался безупречным лицом дочери, поражаясь тому, как крепко она сжала мой палец, а в следующее мгновение уже подавлял в себе желание сжечь этот мир дотла, пока силы Энтони стягивались к госпиталю Маунт-Синай.

— Приближается несколько групп, — доложил Антонио по связи, и в его голосе сквозила сдержанная тревога. — Как минимум двадцать человек, все отлично подготовлены. Они перекрыли каждый выход и несут спецснаряжение — не только оружие.

— Наготове еще один медицинский транспорт, — мрачно добавил Данте. — У них за плечами военный опыт. Они готовы забрать ребенка силой, если потребуется.

Елена прижала Стеллу к себе; изнуренная родами, она всё равно сохраняла остроту ума, оценивая угрозу. Даже после появления дочери на свет она продолжала просчитывать ходы и последствия.

— Он закончил играть, — тихо произнесла она. — Это его последний бой.

Я вглядывался в спящее лицо нашей дочери, запоминая каждую черту, которая, к счастью, досталась ей от матери. Тот же волевой подбородок, то же упрямство, даже во сне. Моя рука скользнула к оружию, когда в больничном коридоре эхом отозвался топот множества сапог — их было не сосчитать.

— Это моя дочь, — объявил Энтони, врываясь в палату; за его спиной, словно холеные стервятники, маячили адвокаты. Но я видел угрозу, едва сдерживаемую под его дорогим костюмом, видел, как рука то и дело тянулась к спрятанному оружию. То же безумие, что погубило его дядю Джонни, проступало сквозь лощеный фасад. — Моя кровь. Моя наследница. И я не намерен просить вежливо.

Я действовал быстрее, чем успел подумать, заслонив собой свою семью. Потому что теперь они моя семья — выбранная, признанная и защищенная вопреки крови, генам и всему тому яду, что Джузеппе оставил